М-16 спрей в Икряном

Спрей М-16 для потенции мужчин в Икряном

Акция:
2044 руб. −53%
В силе:
1 день
990 руб.
Купить
Всего в наличии
9 шт.

Последний заказ: 19.10.2018 - 2 минуты назад

Ещё 5 посетителей просматривают данный товар

4.72
147 отзывов   ≈1 ч. назад

Страна: Россия

Вармант упаковки: спрей с дозатором

Объём: 30 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов

Товар сертифицирован

Доставка в регион : от 94 руб., уточнит оператор

Оплата: наличными или картой при получении на почте



Перескочить к меню

Исав насытившийся. Записки циничного гурмана (fb2)

- Исав насытившийся. Записки циничного гурмана (пер. Оксана Базис) 529K, 138 с.(скачать fb2) - Курт Брахарц

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Курт Брахарц Исав насытившийся Записки циничного гурмана

Предисловие а

Название этой книги требует разъяснения. Кто такой Исав и почему он, собственно, «насытившийся»?

Одиннадцать лет назад я опубликовал гастрософский дневник «Страсть Исава».

Название это навеяно цитатой из «Записок о семидесятых» Эрнста Юнгера: «На борту корабля я снова убедился в справедливости своего наблюдения – изучение пухлого меню, предлагаемого три раза в день, скоро превращается в унылую, тягостную повинность. Самые изысканные блюда скоро становятся почти неотличимыми на вкус. Так можно погрузиться в совершенное желудочное уныние и от всей души захотеть, как Исав, обыкновенной чечевичной похлебки».

Эта цитата отсылает к другой, библейской: к истории перворожденного сына Исаака и Ребекки, еще в утробе поссорившегося с братом своим Иаковом и потерявшего, в конце концов, право первородства из-за чечевичной похлебки.

В Библии об этом говорится так: «И сварил Иаков кушанье; а Исав пришел с поля усталый. И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого, ибо я устал. От сего дано ему прозвание: Едом. Но Иаков сказал : продай мне теперь же свое первородство. Исав сказал: вот, я умираю, что мне в этом первородстве? Иаков сказал : поклянись мне теперь же. Он поклялся ему, и продал первородство свое Иакову. И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы; и он ел и пил, и встал и пошел; и пренебрег Исав первородством».

Название «Страсть Исава» намекает на предложенное Юнгером объяснение причин продажи Исавом первородства: не из-за голода и глупости, а из-за пресыщенности роскошью и изысканностью, из-за желания простоты.

Но в названии данной книги подобной глубины нет. Оно появилось главным образом как указание на преемственность. Если третьей подобной книге суждено будет появиться уже после моей смерти, я ее, с обычной моей претензией на остроумие, непременно завещаю назвать «Исав упокоившийся». Кроме того, мне приятно и вовсе не трудно уподоблять себя Исаву, который вообще нравится мне куда более своего удачливого единоутробного братца. Исав, великолепный охотник, любимец отца, дремуче-волосатый (на картине Матиаса Стомера «Исав просит Иакова о чечевичной похлебке» – вообще щетинисто-рыжий), обманутый своей матерью и братом, решил тайно в ночи убить Иакова, но в конце концов передумал. А когда тот, сбежав к Лавану, через двадцать лет вернулся, Исав повел себя мирно и дружелюбно.

Это лишь в позднейшем, небиблейском (и глупейшем, как большинство ему подобных) предании Исаву приписывается самочинная (и губящая его) война против Иакова. Павел в «Послании к евреям» клеймит его «блудником и безбожником». Но если принять во внимание степень твердолобости Павла, подобная репутация лично мне отнюдь не кажется скверной.

Словом «насытившийся» название обязано главным образом тому, что во время работы над книгой (с осени 94-го по лето 95-го) обстоятельства необыкновенно благоприятствовали моим кулинарным страстям. Мне приходилось проводить гастроведческие изыскания для множества статей и заметок.

Все это оказалось очень полезным для книги. Потому хочу поблагодарить всех тех, кто сознательно либо несознательно помог мне в моих трудах.


Брегенц, июль 1995

1

Славься, шницель!

И ты, с петрушкою колбаса!

Здрав будь, благостный Гамберони и иже с тобою!

И ты, мой божественной зелени суп, -

так говорил умудренный…

Из стихотворения Акселя Марии Марквардта

Когда пишешь о еде, планку нужно держать высоко. И равняться не на Верста, а на Бриа-Саварена. И стремиться к тому, чтобы неизбежные в подобном тексте скачки от предмета к предмету исполнялись со вкусом и изяществом.

Нужно всегда помнить: мы на валтасаровом пиру и перед нами на стене уже пылает «мене, текел, фарес».

Сколько б ни улучшали агротехнику, ни осушали новые земли, наша планета прокормить ожидаемые к 2050 году двенадцать миллиардов человек не сможет. Подпись: Мальтус.

Будущее сулит голод и войны из-за воды. В этой ситуации заполнять сытый досуг «оставлением заметок о кулинарных впечатлениях без угрызений совести невозможно.

Ну а тем, кому угрызения и вызванные ими колики все же дают разок-другой свободно вздохнуть, можно перечитать Монтеня: «Тут к месту будет упомянуть одного итальянца, с которым мне недавно довелось встретиться.

Итальянец этот до самой смерти кардинала Караффи служил у него дворецким. Я попросил его рассказать что-нибудь о своей службе, и он преподнес мне длиннейший доклад о способах и методах потворства чревоугодию, да так торжественно и поучительно, будто рассуждал о сложной теологической проблеме. Он рассуждал, к примеру, о том, что аппетит к первому, второму и третьему – разный, и о том, как эти аппетиты привести в должный порядок, что одно блюдо всего только вкусно, а другое – пробуждает аппетит и к нему самому аппетит должен быть соответствующим образом пробужден. Потом говорил об изощренностях соусов – сперва о соусах в общем, затем об отдельных приправах, обо всех полагающихся им качествах и о том, как они должны складываться в целое; за сим последовала глава о салатах и их подвидах и о подразделении оных в зависимости от сезона, о том, что следует подавать горячим, а что холодным, и в конце концов – как следует все располагать и сервировать с максимальной завлекательностью.

После этого он поведал об атрибутах трапезы: о скатертях, порядке подачи блюд и тому подобном, перемежая рассказ глубокомысленными витиеватыми цитатами. Все вышеупомянутое произносилось с необыкновенной надменностью и выспренностью и тоном, уместным скорее при обсуждении важных государственных проблем». Монтень тут иронизирует скорее над формой, чем над содержанием. Содержание излияний господина дворецкого кажется вполне разумным.

Спрей М-16 для потенции мужчин купить в Икряном

Любопытно, что написал бы Монтень, прочти он в каком-нибудь из наших теперешних меню «Диалог морковки и спаржи в крем-супе »?

2

Ирландские впечатления: разнообразная морская еда (никогда не едал лучших мидий, чем в Галвее, лучших бархатных крабов, чем в Балтиморе, и лучших устриц, чем в «Английском рынке», графство Корк) и жуткая английская жратва в пабах. В ресторанах время от времени встречалось превосходнейшее вино – и полное незнание того, как его подавать. Даже в дорогих ресторанах знают только о том, что гостю следует сперва попробовать вино, но ответа его обычно не дожидаются и наливают полную – пусть гость еще только принюхивается.

Когда я попросил палочки в дорогом китайском ресторане в Скибберине, персонал удивился несказанно.

Но палочки после долгих и усердных поисков мне все же принесли. Мелкую миску для риса мне подали только после настойчивых требований. Да и вообще у меня сложилось впечатление, что не пользоваться увесистого вида столовым серебром здесь – необычно до крайности.

В «Английском рынке» поели мы очень хорошо. Там можно было закупать снедь у разных прилавков и нести все купленное в кафе «Шонс» к хлебу, столовым приборам, приправам и прочему. Устрицы из бухты Бентри были очень большие, мы взяли всего четыре штуки. Когда я рассчитывался, продавец посмотрел на свою помощницу удивленно, – наверное, у них никогда раньше так мало устриц не покупали.

За них мне насчитали всего полтора фунта (это около двадцати пяти шиллингов). На десерт я отыскал в «Шонсе» лакомство для аллергиков – мороженое из козьего молока. Вкусно!

* * *

На пути домой, в самолете «Аэр Лингус», Ингрид обнаружила прилипшую к упаковке тамошнего обеда мошку. Ингрид – скорее инстинктивно – упаковку отпихнула: «Смотрите-ка, шевелится!» Стюардесса перепугалась, рассыпалась в извинениях, мы замахали руками: дескать, неважно. Но вместе с другой упаковкой она принесла и формуляр: заполните, пожалуйста, жалобу следует подавать по всей форме. После чего стюардесса выслушала уверения Ингрид в том, что зверь не показался ни грязным, ни опасным, и удалилась, чтобы через пару минут подойти снова.

Значит, мы все-таки не хотим жаловаться? Нет, не хотим. Тогда к нам явилась обер-стюардесса (или как там она титулуется) и потребовала наши имена и адреса, чтобы «мочь что-то предпринять». Мы снова принялись уверять, что мошки для нас – ничего особенного и даже хорошо, что они у нас постоянно, когда мы летом окно в сад открываем. Свободно залетают, и мы счастливы их видеть. После чего обер-стюардесса удалилась. Мы с Ингрид, посоветовавшись, решили, что, наверное, авиакомпания хочет подать на поставщика обедов в суд и для того им нужна наша жалоба. А я подумал еще и о том, не выдать ли мне себя за члена Общества по защите редких животных и не потребовать ли лично удостовериться в том, что бедная мошка в добром здравии, – но стюардесса, надоевшая хуже всякой мыслимой мошки, уже, видимо, отчаялась и от нас отстала.

3

Обед в боулевской «Валторне» в Равенсбурге: обычно у меня проблемы с приемлемым ассортиментом.

В меню, как правило, всегда одно и то же, и от бараньих спинок с корочкой из зелени и кроличьих кострецов во всяческой пакости меня просто тошнит. Но у Боули все совсем иначе. Его меню – длиной в две страницы, и ни единого блюда, которое бы потому или поэтому не хотелось попробовать. Проблема выбора, однако.

После долгих и мучительных колебаний я таки составил себе набор морской снеди в стиле «Дим-сум» на закуску и утку – на первое. Конечно, попробовал и то, что заказала Ингрид, – и в который раз подкрепил свое убеждение в том, что Альберт Боули – интереснейший из всех немецких поваров.

* * *

Наконец-то купил на рынке налимов, по восемьдесят шиллингов за кило. Слава богу, робкую здешнюю публику пугают липкие, скользкие, змеевидные тела этих рыб и их маленькие желтые глазки, – и вот я невозбранно могу лакомиться их изысканнейшей белой плотью!

* * *

С тех пор как я начал использовать компьютер для сбора рецептов – то бишь стал набирать и заносить в память, – понял, что во всей злободневной и сиюминутной журналистике нет настолько злостного строчкогонства, как у пишущих поваренные книги.

А может, каждый считает священной обязанностью в каждом новом рецепте непременно написать еще раз, что белый перец должен быть «свеженарезанным», томаты – «очищенными от кожицы и без семян», а лук – «облупленным».

Компьютер – самый подходящий инструмент для сбора рецептов. Кулинарную книгу как-то не слишком хочется носить на кухню и заглядывать по ходу дела. Так ее быстро измызгаешь и истреплешь. А с компьютером я сперва слово в слово набираю нужный рецепт из книги и распечатываю на дешевой бумаге. Ее можно трепать и засаливать как угодно и по использовании выбросить.

А размышления по поводу приготовления – напечатать и записать на дискету, и так потихоньку создать замечательнейшую вещь – свою собственную, персональную поваренную книгу.

4. Кулинарная неделя в Вене

В понедельник хотел заказать в «Плахутте» «летучую мышь», но у них ее не оказалось. Для ее приготовления употребляют куски говядины из бедра, по форме как раз и напоминающие распластанную летучую мышь. Они мраморные, и по достоинству их оценит далеко не всякий ортодоксальный любитель «тафельшпица», – может, потому «летучая мышь» и исчезла из меню «Плахутты». Вместо нее я заказал «люгертопф», с ним «круспельшпиц» – суп из языка и телячьей головы – и остался доволен. «Плахутта» старается не отступать от венскоговяжьих традиций, хотя и сделала уступку современности в виде таких атрибутов бизнес-ланча, как крабовое филе.

Само собою, «крабы» там – самые настоящие креветки.

Во вторник был в «Кухмистерской у Ники» на банкете с семью переменами в честь презентации книги Кристофа Вагнера «Все, что позволяет Бог». Было в библейском духе, но не вполне последовательно. Ни тебе случайных муравьев, запеченных в хлебе, ни перебродившего вина, да и ели не пальцами. К тому же капеллан Патерно произнес речь в защиту христианства от обвинения в каннибализме. Правильно! Да здравствует истинная вера! И потому едим мы вместо какого-нибудь «барашка по-эмирски» фаршированного «баронского барашка».

Днем в среду почти что постился, отведывая «суши по-особому» в «Токори».

Как всегда, неплохо. Вечером уже не постился, пошел в «Мраз унд зон» (куда я захожу постоянно) и понадеялся на «локон счастья», но принужден был удовольствоваться супом из бычьих хвостов и «лучшим в телятине» (а именно филе, почки, яички). Тоже неплохо. Почему я хожу в «Мраз»: как бы ни было холодно на Валенштайнштрассе, там ничего колпаками не прикрывают, не пригревают и не приодевают (разумеется, метафорически – и колпаки на поварах, и инвентарь у них имеется, в том числе низкотемпературная печь, где печенка получается неизменно превосходной). С их меню и качеством в Форарльберге они б долго не протянули, с тамошними-то знатоками ресторанов.

В четверг после наблюдения выставки в Доме искусств решил заглянуть в «Штайререк».

Получилась проверка на вшивость: с моими-то дешевыми джинсами, зеленой эрзац-военной курткой, напяленной наизнанку, швами наружу, да еще измятой сумкой, содержащей книгу с захватывающим названием «Клещи, блохи, мухи и тараканы». Но суровые господа у входа сохранили почти образцовое спокойствие. Мэтр д'то-или— это (я люблю это американское словечко, оно так обворожительно-идиотично) смерил меня взглядом с головы до пят, но ничего не сказал, в список потенциальных злодеев не зачислил и столик предложил вполне нормальный. Выражение «почти образцовое» я употребил здесь лишь потому, что знаю, каким должно быть настоящее образцовое спокойствие. Как-то давным-давно я заглянул в один люксембургский ресторан приблизительно такой же категории после небольшой неприятности, случившейся с моим авто.

Я был в засаленной, затрепанной дорожной одежке, но когда ввалился внутрь, никто на меня не глянул искоса – даже вскользь. Вот это я называю дрессурой.

Однако вернемся к еде: обед стоил 850 шиллингов и включал приличную порцию осетра, пол-омара, в качестве главного блюда – дикую утку, еще сыр и сладкое. Недурно и вполне соответствует обещанному «Голь-Миллау» «ресторану с лучшим отношением качества к цене». За 550 шиллингов можно к каждой перемене заказать приличное вино, к примеру шампанское «Сорбет Сект» (от Лансона). Но то, что счет после включения в него пива, куверта и кофе вырос еще на 130 шиллингов, меня слегка разозлило. Конечно, с точки зрения психологии весьма разумно требовать в уплату круглую сумму (в моем случае полторы тысячи), но включать ради этого «эспрессо» и сервировку в стоимость обеда – мягко говоря, необычно.

В «Штайререк» я заглянул потому, что хотел якобы лучший австрийский ресторан сравнить с «Валторной».

Результат: уровень кулинарного мастерства у обоих шеф-поваров приблизительно одинаковый, австрийская кухня у Хельмута столь же безупречна, как и немецкая, но вот только до «Валторны» мне на машине ходу три четверти часа, а до венских ресторанов – семь часов.

В пятницу пошел в «Токио», заказал себе трапезу из морепродуктов. Глянув на суп «мисо», подумал, что японцы открыли способ печатать на кубиках сыра «тофу» четкие черные литерки. Потом я подумал: наверное, как и китайцы, они кладут во всякую мелкую снедь записочки-гадания с извещениями о счастливых случайностях («повар плюнул в вашу еду», к примеру).

В конце концов обнаружилось, что это попросту обертка от зубочистки. Призванный на помощь официант прокомментировал мою находку лаконичным «м-м-м». Мне такая краткость показалась несколько чрезмерной. Он мог сказать, например: «Ах да, мы так долго ее искали!» или «А где сама зубочистка? Если не найдете, мы ее включим вам в счет» или еще что-нибудь оригинальное в том же духе. Впрочем, дары моря на вкус были неплохи, да и стоили недорого.

5

Этой осенью пришла мода на книги о науке питания. Вот пяток примеров.

Томас Вайсс: «Больной среди кисельных берегов», напечатано Кезелем.

Показалась мне весьма серьезной и слегка скучноватой. Там читателям предлагаются «Десять правил здоровья», о каждом из которых любой может сказать: это мы, собственно, и так знаем. Много овощей, мало алкоголя, мясо раз в неделю и не более чем двадцать – тридцать процентов жирности. Положа руку на сердце: в этом разве есть что-то новое?

Появившуюся в прошлом году книгу Мишеля Монтиньяка «Кушайте, чтобы похудеть» я тоже отношу сюда, потому что, если учесть профессионально написанные приложения 1 и 2, книгу вполне можно отнести к категории «научных». Монтиньяк свято верит в таблицы и индексы, посредством которых почти все и разъясняет.

И хотя метода его тягомотна и нудна, чтение себя оправдывает.

Курьезом показалось мне сочинение Жана Карпера «Пища – чудесный врач» (изд. «Экон»). Книга читается как компиляция большого числа газетных статей, начинающихся словами: «Американские ученые недавно обнаружили, что…» Возможно, и в самом деле больше цитировать особенно и некого (хотя тут же приходят на ум ученые японские, норвежские, немецкие, английские и иже с ними). Для тех, кому требуется подборка научно-популярных материалов, эта книга хороша, потому что содержит приличный, добротно оформленный список источников. Но из-за обилия кратких слабосвязанных периодов она подходит главным образом для того, чтобы скрасить клозетное уединение.

Книга «Правильное сочетание продуктов» (изд.

«Вальдхаузен») Яна Дриса и его дочери Инги пропагандирует новый вариант раздельного питания. В предисловии преподносится поразительнейшее откровение: «Уже давно общепризнаны достоинства предложенного доктором Хеем раздельного питания. Многие, несмотря на новые веяния, принесенные научно-техническим прогрессом, раздельно питаются до сих пор. Сделанные же в 50-е годы доктором Шелтоном новаторские работы по физиологии пищевосприятия показали, что в процессе питания можно не только разделять, но и комбинировать продукты».

В приведенных списках скверно сочетающихся продуктов можно найти всю традиционную кулинарию: курицу с рисом, спагетти с сыром, рыбу с картофельными крокетами, рис с карри, курицу с ананасом, колбасу с кислой капустой, селедку в уксусе, орехи со сладкими фруктами, мясо с яблочным пюре, шпик с яйцом, орехи с сыром.

А вот что на странице 111: «Наилучший пример наихудшей пищевой комбинации – это мюсли. Нет другого такого кушанья, в котором было бы столько сочетательных ошибок… Мюсли – это просто вредно!» о том, как где же вы, маленькие буковки на упаковке: «Минздрав предупреждает: мюсли опасны для вашего здоровья»?

Что нужно есть вместо этой отравы, описано в финале книги, в двухстах приведенных там рецептах. Вот пример: «Картофель по-парижски на 2 порции. Полкило крупного картофеля хорошо очистить, подварить, отряхнуть и жарить во фритюрнице до золотисто-коричневого оттенка». Разве не замечательный рецепт?

Цитаты, подобные вышеприведенному заклеймению мюсли, словно нарочно созданы для украшения фаворита подборки, номера пятого, – «Приятного аппетита!

Хвори от здорового питания», написанного ским коллективом Польмер – Фок – Гондер – Хоуг и изданного «Киппенхойер и Вич». Это – подарок с большой буквы для всех охотников за собственным здоровьем, мюслененавистников и липидоистребителей. Начинается книга с цитирования поражающих глубокомыслием рассуждений о подсчете калорий (полный идиотизм), о витаминных заморочках (чушь!) и холестериновой (нонсенс!) фобии и кончается, само собою, советом выбросить все таблицы калорийности, инструкции, советы и диеты в мусорку. Впрочем, и сам я в еде давно уже руководствуюсь поговоркой Старца Горы: «Все – ложь. А правда в том, что можно все».

Обязательное чтение для всех бескорыстных голубоглазых энтузиастов здоровья через пищу – это глава четвертая «Приятного аппетита!», где говорится о средствах защиты растений от поедающих их (включая, само собою, и людей).

Как пример приводится картошка и ее химический арсенал поражения всех покушающихся, от человека до тли. С другой стороны, есть пища, которая так и взывает: «Съешь меня! Съешь меня!» (я имею в виду не те распаляющие полуночный голод смутные, недобрые звуки, которые издает во тьме холодильник). Пищу эту дают растения, распространяющиеся через съедение, переваривание и испражнение их плодов и семян. Главная идея Польмера в том, что злаки подают голос вовсе не затем, чтобы их съели, и потому всячески вредят едоку, портят все от зубов до кишок. Люди, однако, придумали против этого средство, а именно изобрели муку-крупчатку, главнейшее зло для всех сторонников здоровой пищи.

Кухня примитивных народов стремится, согласно Польмеру со товарищи, не столько улучшить вкус, сколько очистить пищу от ядов.

* * *

В «Мигро», по-видимому, «вонголе» больше нет, – несмотря на то что за последние несколько лет цена его выросла почти вчетверо.

В Вене я снова обнаружил в «Азия-шопе» исчезнувшие было «морские гребешки Акебоно» (они же «хотате кайбашира мицуни», они же «отварные раковины сен-жак»). На вкус они превосходны, и стоили когда-то всего 68 шиллингов за банку, и покупал я их частенько. Теперь на вкус-то они по-прежнему превосходны, но за банку вдвое меньшего размера приходится платить вдвое больше. Да, видимо, вкладывать деньги в ракушки нужно вовремя.

* * *

Парочка суждений насчет зверомучительства, которые я специально сосредоточиваю в одном месте, – чтобы каждый, кому неинтересно, мог просто перелистнуть страницу.

Гурманов постоянно попрекают одним и тем же: лягушачьими лапками, паштетом из гусиной печенки и раками.

Но с точки зрения здравого смысла едва ли разумно противопоставлять человеческое поведение «естественному» порядку вещей. Природа, как правило, отнюдь не образец милосердия. Звери пожирают друг друга так, что в сравнении с этим азиатские кулинарные методы кажутся вполне гуманными. Кто хоть раз видел, как бесконечно долго поедает змея какого-нибудь маленького зверька, поймет, что я имею в виду. У нее нет зубов, позволяющих разгрызать и откусывать, она должна медленно-медленно заглатывать, и зверек еще жив, когда он уже во внутренностях змеи, и на него начинает течь пищеварительный сок. Множеству существ для размножения нужна полностью или частично парализованная добыча, чтобы молодняк мог питаться живой плотью.

Причем таким образом, чтобы жертва оставалась живой как можно дольше, пока тело ее поедается часть за частью…

Также и религии (кроме буддизма) на вопрос, страдают ли звери, ответа, по сути, не дают. Да и обсуждалась эта проблема столько раз, что я, пожалуй, свою скромную лепту все-таки оставлю при себе. Я склоняюсь к тому, что решать здесь каждый должен за себя в меру собственной чувствительности и предрассудков.

Паштет из гусиной печенки был неплох. Однако к настоящим деликатесам его можно причислись только тогда, когда он не просто хорош, а наилучшего качества.

Возможно, нынешняя общественная истерика по поводу лишних жиров вконец доконает бедный паштет – как доконала уже многое.

Итальянский врач и писатель Черонетти пишет по этому поводу в «Молчании тел» следующее: «Слово «fйgato» (печень) происходит от позднеиталийского «ficatum», – чтобы у выращиваемых гусей печень была жирнее, их откармливали особым кормом из смокв (ficus). Не смешно ли, что этот благородный орган (возможно даже, благороднейший из всех – насчет мозга еще можно поспорить) получил название от древнего зверомучительства? Вся человеческая культура с самого своего первоначала густо измазана своей и чужой кровью».

Чтобы приготовить моллюсков, их, хочешь не хочешь, приходится бросать в кипяток.

А себя утешать разве что быстротой их гибели. И раков приходится приканчивать так же. Правда, их предварительно можно усыплять, но усыпляющее средство ведь потом придется есть самому., но как мне кажется, такой способ убийства все же самый приемлемый из возможных, – и не потому, что раки и моллюски не способны травмировать наши чувства видом и звуками предсмертного ужаса и агонии. Просто нет никакой другой возможности быстро их убить. Кто не может примирить свою совесть с этим – его дело, но другим указывать едва ли стоит.

Мы почти ничего не знаем о том, как ощущают боль ракообразные либо членистоногие. Насекомые, по-видимому, вовсе не чувствуют боли.

Таракан, облизывающий сочащуюся ранку на своей ноге, иногда принимается ее поедать, будто и не замечая, что она – его собственная.

Рыбы немы, хотя лишь вне родной стихии. В воде они, как известно всякому ныряльщику, издают множество звуков. А на земле они только трепыхаются, их стеклянистые, неподвижные глаза, костистые морды никаких чувств не выражают (впрочем, это дело личного воображения).

В книге Антонио Пиччинарди «Блюда из морепродуктов» рекомендуется десять минут поливать живых линей уксусом (на фото показано, как следует удерживать рыбу в кастрюле, предохраняя уксус от расплескивания). Редакторы немецкого издания не смогли удержаться от комментария: «Вместо того чтобы ради удаления дурного привкуса лить уксус на живую рыбу, лучше выдержать ее один день в чистой проточной воде и после этого умертвить».

К песчаным крабам у Пиччинарди отношение типичного южанина-средиземноморца: «Крабов вымойте весьма тщательно и осторожно и дайте им подсохнуть.

В большой кастрюле взбейте и посолите яйца, а после забросьте в кастрюлю крабов, плотно прикройте тяжелой крышкой и минут десять поболтайте. Затем оставьте на два часа. Крабы наедятся яиц и погибнут». Этот период немецкие редакторы почему-то оставили без комментариев…

В противоположность обычным методам умерщвления беспозвоночных нет абсолютно никакой необходимости мучить млекопитающих и птиц. Собственно, двух мнений тут быть не может. Убивать их нужно быстро, а когда их убивают медленно и мучительно, заставить убивать быстро и без мучений можно и нужно бойкотом. Лягушачьи лапки следует добывать без помощи машины, отсекающей нижнюю часть лягушачьего тела, чтобы затем выбросить обезноженных лягушек еще живыми на помойку.

Когда лягушачьи лапки добываются так, просто не нужно их есть – и обойтись без всяких споров.

Впрочем, в сознании большинства поедаемое мясо никак не связывается со страданиями тех, из чьих тел оно добывается. Одна моя знакомая, почтенная пожилая фрау, однажды непритворно ужаснулась телепередаче о нынешнем скотоводстве, а сразу же после этого чистосердечно обрадовалась дешевой телятине в супермаркете.

И вовсе не гурманы виноваты, например, в том, что свиней содержат в отвратительных условиях, а убивают крайне жестоко.

Их бьют электротоком 320 вольт, а иногда всего 220. Умирают далеко не все. Каждая восьмая остается живой, но парализованной, обездвиженной, однако все видящей, слышащей и чувствующей. Кур подвешивают за ноги к разделочной линии, линия движется, окунает кур в бассейн с проводящим раствором и оглушает электротоком. Обмякшие куриные тела движутся к барабану с ножами, отсекающими курячьи головы. По последним данным, на линиях разделки, работающих в странах Евросоюза, каждая третья кура током не оглушается, потому головы в барабан не сует, и попадает в ощипывающе-разделывающую машину живой. Само собою, такого мяса едва ли захочется.

Впрочем, ужасы звероубийств, о которых потребителю знать не положено, отнюдь не следствие одного лишь индустриального скотоводства.

Хватает их и на крестьянском дворе. Быков сплошь и рядом убивают топором – не самый гуманный способ, учитывая то, что с одного удара убить удается далеко не всегда. Вообще нет никакой гарантии, что вы, узнав, каким способом лежащее на вашей тарелке мясо на нее попало, не потеряете аппетит.

А ведь речи еще не было про азиатские методы. В Корее, к примеру, собак обдирают живьем, а то подвешивают за ноги и, не торопясь, забивают насмерть железным прутом – чтобы мясо стало «мраморным» (кстати, во время Олимпийских игр в Сеуле запретили включать собачатину в ресторанные меню, – а съедают корейцы больше двух миллионов собак в год).

Китайцы пьют кровь из взрезанных умирающих змей и, вскрыв верхушку черепа прикрепленной посреди стола обезьяны, поедают ложками ее живой мозг (и то и другое лакомство официально законом запрещены). В Японии изобрели способ нарезки еще живой рыбы – для особенно «свежего» сасими.

Это всего лишь верхушка айсберга, и не стоит искать утешение в расхожих банальностях вроде «другие страны – другие обычаи».

Однако, прежде чем разглагольствовать об азиатских кошмарах, нелишне вспомнить написанный в 1823 году благоразумным Чарльзом Лэмом «Трактат о свином жарком» (некоторые считают его сатирой, в чем лично я, признаться, не совсем уверен): «Наши предки знали толк в том, как придать свинине особую нежность. Читая описание обычаев, мы содрогаемся от отвращения, не желая верить, будто наши собственные предки, принося в жертву свинью, захлестывали ее кнутами насмерть.

Разумеется, время казней и жертвоприношений ушло, и кажется нелепым задаваться вопросом, пусть и из сугубого натурфилософского любопытства, какое же действие подобная процедура может оказывать на то, что по природе своей настолько нежно и вкусно, как мясо молодой свиньи. Это кажется попыткой добиться лучшего от превосходного., но несмотря на безоговорочное осуждение нами жестокости, породившую ее причину все же хочется понять, – особенно когда жестокость столь причудлива. А вдруг и на самом деле бичевание придает особо тонкий вкус?

…Вспоминается мне, что в бытность нашу студентами Сент-Омера, мы с превеликим усердием, остроумием и пылом спорили о праве человека предавать свинью смерти посредством бичевания (per flagellationem extremam) и сопоставляли значительность духовного удовольствия, получаемого человеком, со значительностью для него телесных свинских страданий… Увы, исход спора я уже позабыл».

* * *

Для экспериментов с боровиками год выдался удачный.

Их прямо-таки невероятное множество. Впрочем, нынешние эксперименты почти ничего не добавили к результатам прежних, а именно: более всего белые грибы нравятся мне как начинка для лазаньи.

Я хотел поэкспериментировать с каким-нибудь крайне простым рецептом, например взять итальянский супчик из фасоли и грибов и приняться варьировать и комбинировать: фасоль брать свежей, сушеной или консервированной, во всевозможных сочетаниях со свежими и сушеными грибами, пробовать разные способы варки, разную густоту, время приготовления и так далее.

В свое время я намеревался написать кулинарную книгу о грибах – не унылую и педантично-всеобъемлюще-дотошную, как большинство нынешних, но всего лишь о нескольких не просто съедобных, а по-настоящему вкусных грибах, и перечислить только оригинальные способы готовить их.

В большинстве нынешних книг о грибах почему-то считают нужным для каждой разновидности грибов неизменно повторять, что их жарят с луком и петрушкой, приправляя солью и перцем. Однако от работы меня избавила кстати выпущенная мюнхенским издательством «Графе унд Унцер» книга Ренаты Цельтнер «С грибами». Она ограничилась всего тридцатью разновидностями и для каждого привела от двух (например, для опенков, летних и осенних, и грибов-зонтиков) до семи (для шампиньонов и боровиков) рецептов.

* * *

Понедельник, гостиница «Херлинген» в Ранквайле. Кислый суп с требухой стоил 28 шиллингов (полная до краев суповая тарелка), телятина, приготовленная на пару, – 68, шницель с гарниром и салатом – 75 (для сравнения – суп с требухой повсюду стоит за 70, а в Швейцарии даже больше 100 шиллингов, а свиной шницель в одном вовсе не претендующем на шик трактире в Гайссау стоил целых 135).

Кассовый аппарат там был старинный, с отдельными клавишами для сумм от одного до десяти шиллингов и даже пятигрошовой клавишей.

Суммы свыше сотни следовало пробивать в два приема – 99 и остаток. Может, потому в меню и не было трехзначных цен?

Поели мы очень хорошо. Моя телятина была просто чудо, а доставшаяся Ингрид печенка оказалась безупречной, опровергнув все умствования воскресного вечера.

* * *

В октябрьском номере «Гурмана» в статье о пресноводных рыбах я прочел о лещах, которые «превосходны в вареном, жареном, а особенно копченом виде» и которые к тому же – «украшение рыбного супа». Прилагался и рецепт: лещи в пиве с хреном.

Интересно, что моя бабушка чаще всего лещей и готовила (возможно, попросту из-за их дешевизны), и они мне всегда нравились.

А в прошлом году на рынке я слышал, как торговец рыбой сказал покупательнице: «Лещи? Нету у нас. Их даже турки уже не едят». Впрочем, тот же самый торговец на вопрос пожилой дамы о том, есть ли треска, ответил: «Треска? В помине ее нету и не будет! Какой с нее толк? Ее одни старухи только и спрашивают».

6

Всегда хотел жить по-свински и подохнуть как собака.

«Истинный сибарит знает: чтобы находить трюфеля, надо быть свиньей». Меня это суждение маркиза де Сада вполне убеждает. К соображениям в пользу сходства свиней с людьми можно добавить еще и глубокое внутреннее сродство. Хотя и не столь похожа на человека телом, как обезьяна, свинья едина с ним в нечистоте.

Так же как он, свинья всеядна. Превозносящий людей над свиньями, конечно, может упрекнуть хрюшек в пристрастии к грязи (хотя мы свою розовую шкуру усердно защищаем кремами и одеждой), но не в поедании ее. Есть свои же испражнения свойственно разве что метафорическим свиньям. А живые, реальные хавроньи очень стараются в свою лужу не гадить да и какому угодно навозу всегда предпочтут репу побелее.

Свиньи вообще столь чудесные животные, что им открыта дорога даже в сказочную страну молочных рек и кисельных берегов. Поверье это уходит корнями в глубокую древность. Уже в средневековой ирландской сказке про страну волшебной еды Кокань (созвучность с «кокаином» – сугубая случайность) говорится, что идти до нее нужно семь лет по подбородок в свином дерьме…

А насчет «подохнуть как собака»… представьте себе ленивую, жаркую южную страну и паршивого, хромого пса, который, почувствовав приближение смерти, приковылял вдохнуть последний раз чудесные ароматы рыбного рынка и лоточной снеди, корицы и тимьяна и потеющих туристов – и в прекрасный солнечный полдень тихо издохнуть где-нибудь в прохладном, тенистом уголке.

Я в самом деле хотел бы такой смерти, тихой и теплой, – не в оборудованной по последнему слову техники стерильной больничной конуре рядом с прочими винтиками огромной человекомашины.

В общем, мужчины – умирайте в сапогах (дамам можно сделать послабление в виде полусапожек)!

Однако вернемся к стране Кокань. Этимологически название это выводят то ли от провансальской мелкой сласти «cocanha», то ли от французского «coquin», что значит «плут, мошенник». Потому правильнее Кокань было бы именовать чем-то вроде «Цукатии-Глупении», сокращенно «Цукоглупии», – что вполне подходит и к молочным рекам с кисельными берегами, и к желающим подле них поселиться.

Впрочем, временами меня гложет подозрение, что именно в этой стране мы уже и живем.

Особенно если определять ее в общем как место, где можно вдоволь есть, не работая. Спросите-ка про хлеб насущный какого-нибудь евробезработного, особенно в таком краю трудоголиков, как Форарльберг…

Еще более подходящий материал для размышлений по поводу – это наше товаропотребление. После коллапса «развитого социализма» пережившая его экономическая система производит необозримое множество хлама, который кто-нибудь обязан купить, чтобы получить деньги за участие в производстве этого хлама. Покупатель хлам покупает, пользуется день или месяц, крутит, вертит и выбрасывает, спрашивая себя (если ему не лень, конечно, и он вообще способен над своими действиями задуматься), зачем он в очередной раз позволил себя надуть.

Не то чтобы в этом мусорном потоке не встречалось по-настоящему полезных вещей, но в общем хаосе они безнадежно тонут, теряются, гибнут (в точности картина аморфной свиной жижи, сквозь которую мы все бредем, утопая по подбородок).

Особенно яркие примеры – наша еда и наши книги. Сейчас не только невротики от гастрономии считают все выставляемое на продажу в супермаркетах в лучшем случае бесполезным, а большей частью и вовсе ядовитым. Никогда еще не производилось столько мяса, как сейчас, и никогда его качество не было настолько скверным. Никогда еще не выращивалось столько фруктов, и никогда они не были настолько безвкусными. И так далее. И тому подобное, и все та же старая шарманка. Как написал Черонетти: «Для здоровья человека полезно все, чего он не ест».

А книги? Поразительнейшая инфляция! От спортсменов до серийных убийц, от строительных подрядчиков до распоследних журналистишек, – каждый норовит излить свое блеяние на бумагу и сунуть в печатный станок.

Изрыгнутое станком развозят по книжным магазинам, где оно, провалявшись неделю в новинках, отправляется в общую мусорную кучу современного антиквариата. Какому читателю не знакомо чувство экстатического восторга, буйная радость старателя, отыскавшего клад: нужную книгу в огромном развале макулатуры?

Инфляция всего и вся – главная примета Цукоглупий. Инфляция вещей, информации, денег, даже власти. К каждой мало-мальски значащей цифре прямо на глазах цепляются все новые нули. Инфляция эта и есть предсказанная «переоценка ценностей».

Но происходит она не из-за идейных штурмов и натисков, а исключительно из-за перепроизводства хлама. Свиного навоза до подбородка.

И где искать спасения? В стоицизме ли, у циников ли? А может, в снисходительном, безразличном добродушии?

Кто по-настоящему и жил в стране молочных рек и кисельных берегов, так это знаменитый Диоген, писавший своему ученику Мониму Сиракузскому: «Чашки для питья у нас должны быть из самой плохонькой глины и самой дешевой выделки. Питье наше – вода из ручья, еда – хлеб, приправленный солью и жерушником.

Так учил меня Антисфен, говоря: приучаться есть и пить подобным образом нужно не ради упражнения в смирении, а потому, что грубая пища лучше прочей и ее легче найти на той улице, что ведет к счастью… Я так ел и пил, и было мне не в тягость, а в удовольствие».

Приведенный выше текст носит название «О Цукоглупия, ты где?». Я сочинил его когда-то для театральной постановки «Пресыщение и агония».

7

Сегодня мне прислали меню дорнбирнского ресторана «Гютле». Вот оно:

Простосполечные кивбаски-сосисочки – «пальчики облызись» от господаря Гютле

Дудики

Штудня яркавая з воцатам да цыбуляй

Ярачкавыя ножачки

Шашлычик ярачкавы з гароднинай да бульбачка

Да таго ж «Езуицки пробируй»

Яблапрысмаки ды з халодним ябла-вареннем

Бэлагарэлачка

Несалодкий сыр

* * *

Ох, как захотелось мне сочинить соответствующую застольную речь, да не одному, а подключив к этому делу Петера Жирака, Ренату Бройсс и Эдельберта Кёба!

И не важно, что я так и не смог понять, почему «кивбаски-сосисочки» вдруг стали «простосполечными» (это с тремя-то переменами мясного!) и чьи пальчики имелись в виду под «пальчики облызись».

Не важно, что я обхожу ресторанчик «Гютле» за три версты, что там на табличках «столик заказан» напечатаны молитвы и завсегдатаи там – дремучие до настоящей классовой сознательности активисты Народной партии. Но жаль, конечно, что я так и не сподобился постичь высокое искусство диалекта и не причастился, замерев в благоговении, «Езуицким пробируном».

* * *

Встретил сегодня около полудня на дорнбирнском вокзале Жирака и отвез его в Шварценберг, где Жирак собирался поселиться у какого-то крестьянина. Мы пообедали в «Орле», потом отыскали живущего неподалеку Пауля Реннера и с удовольствием договорились, как сообща повозиться на его кухне.

А вот вечернее мероприятие, на котором и произошло оглашение вышеупомянутого меню, прошло не блестяще.

Публика больше слушала собственные челюсти, чем нас, и смеяться не торопилась, а мне еда показалась так себе, телевизор надоел до крайности, жарко было, да и накурено до темноты. И выпивки было чересчур.

Моя речь прозвучала примерно так:

Дамы и господа, всем вам, конечно же, понятно, на что намекает поэт Готфрид Бенн. Да, на то самое древнее проклятие: «За то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травой; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься».

Сегодня и сейчас пот на ваших лицах, глубокоуважаемые дамы и господа, выступает главным образом как раз от обильного и непосильного съедения хлеба и сопутствующих ему продуктов.

А полевая трава уже давно в сравнении с напичканным химикатами ядовито-зеленым тепличным салатом – непозволительно дорогая роскошь. Но до сих пор блаженную страну комков слизи на болоте охраняют от нас ангелы с огненными мечами.

Инфузория в теплой луже, глист в пульсирующем сумраке хозяйского тела, червь в яблоке, зародыш в материнском чреве – всех их не мучают страсти и сомнения, все они живут в однородном мире сумрака и тепла. Потребность их в пище удовлетворяется даже до того, как успевает почувствоваться. В животном царстве многие весьма любопытные виды (в основном паразиты, конечно) раз и навсегда избавились от забот поддержания собственного обмена веществ. У одной разновидности морских червей самец в сравнении с самкой микроскопических размеров и сидит внутри самки этаким дилдо, подключившись к ее кровеносной системе.

Она кормит его всю их совместную жизнь, а он всегда готов к половым услугам. Все естественно, натурально, сообразно и целиком логично, – не потому ли подобную форму сосуществования мы частенько встречаем и среди людей?

Примечательнейший образчик мужской доли демонстрируют клещи. У одной из их разновидностей самец вообще не рождается на свет. Он оплодотворяет самку прямо в материнской утробе. Самка рождается, а самец остается во чреве матери и погибает вместе с ней. В сравнении с жизнью этого клеща, еще в материнской утробе инцестирующего свою сестру, борющегося с ней и гибнущего, не бросив ни единого взгляда на холодный мир за материнским панцирем, драма Эдипа мне кажется по меньшей мере пошлой.

Если бы Кафка лучше знал членистоногих, быть может, он сделал бы своего Грегора Замзу клещом, а не неопределенным насекомым монстром? Замза питается отбросами, а умирает от райского яблока, загнившего в его хитиновой скорлупе, – разве не прекрасный пример в подтверждение представления о грязи как о чем-то попросту оказавшемся не на своем месте? Впрочем, фантазии с клещами и сестрами – это скорее в духе Тракля.

Я не буду распространяться о прочих представителях эволюционного древа, уместившихся между упомянутыми тварями и человеком.

Нынешнее массовое вымирание происходит прежде всего из-за человека, отнимающего у всех прочих тварей жизненное пространство, разрушающего среду их обитания и лишающего их пищи.

Тут к месту вспомнить о бабочках. Исчезают они вовсе не из-за обилия набоковоподобных эксцентриков в коротких гетрах и с сачками, а потому, что культивируемые нами растения и прочее производимое нами «окультуривание» окружающей среды лишает их цветов, к которым они приспособлены.

(Я снова цитирую Бенна.)

Заодно с крысами и свиньями мы всеядны. Мы поедаем и плоть мертвых зверей, и растения. Наши далекие предки ели вообще всё – от трупных червей до себе подобных. Может быть, нам бы больше подошел фотосинтез?

Да вряд ли. Мы – прирожденные пожиратели живого и такими пребудем.

В нашем мире существующее пожирает себя. Придумали это не мы, и мы не в силах что-либо с этим поделать, не в силах от этого убежать – разве что в Цукоглупию наших утопий.

Соблюсти меру во всежорстве нам нелегко. Мы неразборчивы и безудержны. Продолжая уже цитировавшееся стихотворение:

Обедали с Жираком в «Хёрлингене», потому что Петер – истый фанатик супа с требухой. В свое время он собрал для Споерри шестьдесят рецептов супов с требухой. Сидели мы в саду – в этом году, наверное, в последний раз; кислую требуху Петер всецело (но неразделенно) одобрил, а ресторанное здание, шедевр архитектурно-тектонического стиля, в дюмонтовском путеводителе мы так и не нашли.

А жаль.

После поехали в Рёнс, потому что после требухи пришли как раз в настроение, подходящее для созерцания пищи на апостольском столе «Тайной вечери» в тамошней церкви. На этой вечере ягненок на столе перед Христом поразительно схож с собакой. Джо Коулмен наверняка был бы польщен (он долго приглядывался, пока разглядел на столе «Тайной вечери» песий труп, – а в Рёнсе-то псина явилась под простодушной кистью сельского маляра по наитию свыше).

* * *

Сегодня мы взяли да и нагрянули к Паулю Реннеру и приготовили себе апостольскую трапезу. Вот какой она оказалась:

Крутоны с ястребучиками, лисичками и помидорным пюре

Маринованные рыжики

Суп с требухой и польскими грибами

Панированные грибы-зонтики с сыром

Козленок с маринованным молоденьким перчиком и овернское «Лидио»

Слоеный пирог с яблоками, бананом и шалфеем Сыр.

Грибы собрали сами.

Козленок – от личного Паулева мясника, требуха – от лучшего в Дорнбир не, три вида сыра – на рынке, за свежей зеленью мне пришлось съездить в Швейцарию.

Местное ТВ польстилось на «Гютле» и весьма красочно отобразило процесс поглощения пищи посетителями. По означенному поводу я родил бонно: «Приличную еду в наше время найти трудно. Еще труднее ее прилично съесть».

8

Тридцатилетний юбилей рыбных палочек. Заметил, но не праздновал. Выпуск их с пятиста сорока двух тонн в 1965-м вырос к нынешнему времени до тридцати пяти тысяч тонн в год. Моей заслуги в этом нет. Ни малейшей.

* * *

Поскольку «Корону» журналистские банкеты больше не прельщают, я, в преддверии очередного подобного мероприятия в санкт-галленском «Галетто», позвонил в гамбургский «Гурман» и спросил, не заинтересованы ли они в репортаже.

На банкете этом каждый год представляют кухню одной из итальянских провинций (в этот раз я рассчитывал на Ломбардию), а избранных гостей кормят тем же меню еще пять вечеров. Редактор оказался сговорчивым (само собою, ведь накладные расходы оплачивать не нужно), и потому я заранее приготовил для нового патрона парочку подсказанных моей паразитической жизнью многосмысленных и намекающих сентенций, которые собирался вставить где-нибудь между прикусками (скажем, маринованной меч-рыбой) и закусками (к примеру, семгой с сушеной кефалевой икрой). Да вот только оказалось, что по случаю десятилетнего юбилея ресторана журналистское пиршество отменяется.

А вместо этого устроили роскошный юбилейный банкет с оперными ариями во время перемены блюд. В общем, ощущение было, что именно такое мероприятие Урс Кремер узрел духовно или воочию прямо из своей Аризоны и при первой же возможности с большим успехом подделал.

Впрочем, для меня гастроторжества «Помпы, писка и прочего» похожи скорее на украденные из «Пале де Фу». А в общем, все эти смешения еды с музыкой (умение разбираться в которых – давно уже мода всех претендующих на интеллектуальность), по-моему, предназначены для людей, не смыслящих ни в том, ни в этом. Театр вокруг, тем более настолько помпезный, только мешает есть. Конечно, с годами я стал куда менее требовательным – но до требуемого здесь уровня толерантности, я, надеюсь, не доживу.

* * *

«Новая форарльбергская газета», к сожалению, старается во что бы то ни стало заполнить все свои страницы, и вот сегодня, 14 , там появились статья и материалы опроса по поводу мяса, жиров и свеженины.

Уже подпись к заглавной фотографии радует глубокомыслием: «Эксперты утверждают: если есть жирное редко, оно безвредно». А под вторым фото, уж конечно: «Если вкусно, то можно – но…» Ох, держите ушки на макушке, маленькие жирненькие поросятки, тут господа журналисты раздают советы. А рядышком колонка и заглавие жирным шрифтом: «Ваше мнение, пожалуйста». Там семеро неизвестных оповещают публику о своих пристрастиях (цитирую кусочно-выборочно):

– Конечно, такое есть нельзя. После Чернобыля вообще ничего нельзя. Но если не каждый день…

– По мне, свининка вообще жирновата. Но когда разочек за год – ничего страшного…

– Ясное дело, вредно, но раз в год… раз в год, может, и полезно.

– Нет, на свеженину я не ходок.

Я б с радостью, да здоровье вот… чересчур для меня жирно. Проблемы у меня с холестерином, вовсе пришлось запретить…

– Вредно все это. Что «это»?… Да все. И не ем я ничего такого.

Что меня тут удивляет, так это отчетливо различимый оттенок священного ужаса, страха именовать «греховное». «Эти вещи», «такое», «это». Будто говорят об анилингусе или педерастии.

Как раз по поводу цитата из Польмера, страница 279: «Власть нынешних гастроэкспертов над нашими ртами и руками, отправляющими в эти рты пищу, подобна власти церковников над нашими совокупительными устремлениями.

Провозгласители диет и рационов несут столь поразительную чушь, что воспринимать ее можно только как религиозную мифологию (правда, провозгласителей этих слишком много и спрос на них краток; гастрорелигии – товар скоропортящийся). Современные пищепроповедники обличают грехи наших ртов (хм, насколько же, однако, двусмысленным может быть временами наш язык…), объявляют, что хорошо для тела и души и что плохо, и грозят сердечными муками соблазнившимся сдобными пышками. Хлеб насущный сегодня покупают согласно суровым заповедям диет, блюдущих пищеварение, которые вкратце можно определить так: "Когда с финансами карманное согласье, на унитазе прыгают от счастья"».

Так говорил «Лютер» Польмер.

* * *

Дилемма кондитерской «Мерингер».

Сложнее, чем гамлетовская, но куда приятнее. Какая мука: из всей роскоши в дорнбирнском «Мерингере» я должен выбрать всего-то самую малость. Больше двух маленьких или одного большого пирожного зараз в меня не лезет – а выбирать-то приходится из семи-восьми разновидностей, необычайно соблазнительных. А я ведь нутром знаю, они все – совершенство.

Нынче яблочная, «многопирожная» неделя. Множество яблочных яств, и для каждого сорта яблок есть свои блюда, удающиеся лучше всего именно из этого сорта. Яблочный мусс «Глостер», взбитые сливки с яблочным пюре «Джонаголд», яблочная ваниль «Золотая роскошная», яблочный тортик «Эльстар»…

* * *

Эксперимента ради купил на рынке айвы. Время экспериментов с боровиками прошло – и не только потому, что проходит сезон (впрочем, сегодня вот нашел несколько, с толстенькими ножками и крошечными шляпками, точь-в-точь клоуны в котелках), а из-за результата.

Карлуччо совершенно справедливо заключил, что с бобами «борлотти» его суп – наилучший. Конечно, результат довольно-таки скромный, но процесс экспериментирования доставил массу удовольствий. Ближе к концу его я из чисто эстетических побуждений купил на рынке пригоршню странных бобов фиолетового цвета, с иссиня-черными пятнышками. Под неярким солнцем осеннего утра они казались загадочными азиатскими письменами.

Торговки на рынке обычно знают свой товар лучше, чем унылые раскладывальщицы по полкам в супермаркетах.

Но эта в ответ на вопрос о бобах только пролепетала что-то нечленораздельное. Однако, судя по узору на них, эти бобы – именно разновидность «борлотти».

* * *

Ввязался вечером в баре в спор про свеженину с одним выпивохой. Я говорил, что раньше свинину запрещали есть раввины, а сейчас – эксперты от гастрономии и что мне раввинская наивность (дескать, свинья ест кал, а через нее – и мы) мне куда приятнее экспертских псевдонаучных профанаций (сильно напоминающих духом и стилем рекламы маргаринов, выдаваемых за последние научные достижения).

Мой ночной собеседник охотно согласился, чокнувшись со мной, предать анафеме экспертов и снисходительно отнестись к раввинам. В самом деле, иудеи ведь не могли знать, что и мы, и свиньи, и кал состоим из одних и тех же элементов таблицы Менделеева и за пределами гигиены всякое деление на «чистое» и «нечистое» – чистейшей воды волюнтаризм. Гастроэксперты могли бы дать себе труд узнать об этом и не нести чушь.

* * *

«Шпигель», номер 42-й за 1997 год, страница 37: «Также сообщают, что с мая 1994-го в Бухенвальде открыто бистро.

Как отметила "Зюддойче цайтунг", открыл его сам министр экономики Тюрингии Фикель». Что дальше? Танцзал «Треблинка», молочный бар «Маутхаузен»… Но все же это не столь низкопробно, как перевербовка Скорцени «Моссадом».

* * *

Сегодня в торговлю поступил новый справочник «Австрия a la carte 1995». Листая, наткнулся на статью «Насекомые вод», под которыми, собственно, подразумевались раки. Читая, так и не понял, – или это попытка сострить, или и в самом деле считает раков насекомыми?

Недоразумение с раками, насекомыми и водами прояснилось только через четыреста перелистанных страниц.

В самом конце обнаружилась цветная вклейка на полный разворот – реклама поставщиков морепродуктов. На этом фото присутствовали раки, выглядевшие вполне ракообразно и куда симпатичнее, чем на желтой газетной бумаге внутри.

Ужинали мы в юберзакснеровской «Короне». Превосходное консоме из дичи с фисташками и паштетом из гусиной печенки, а также паштет из седла серны с шиповниковым соусом и ореховым печеньем. За ужином я спросил у Хорста Журовича, что он думает о новом справочнике «А la carte». В ответ услышал парочку кратких суждений общего характера. С ними я вполне согласен, но тут воспроизводить их не осмеливаюсь.

* * *

Новогвинейское племя хагахаи открыли только в 1984-м.

Хагахаи едят свиней, сумчатых, птиц, ящериц, змей и лягушек. Собирают фрукты и грибы, выдалбливают съедобную сердцевину деревьев, а попутно разводят батат, ямс и таро. Помимо этого они едят и насекомых, даже бабочек, едят пауков, гусениц и личинок. Но мед считают экскрементами пчел и потому не едят.

Сейчас известно множество примеров, доказывающих, что пищевые табу рационально объяснить невозможно. Знай хагахаи, что кишки поедаемых ими целиком без всякого отвращения насекомых набиты экскрементами, скорее всего они все равно бы отнеслись к ним не так, как к видимым «экскрементам» пчел.

Здесь работает не логика, а ассоциативность.

* * *

К числу немногих продуктов пищеиндустрии, мне небезразличных, относятся азиатские консервированные супы. Но на фольге их упаковок я могу разобрать разве что несколько значков: AMANO – наверное, название фирмы, TEL (a за ним сплошные японские значочки), номер патента и дата изготовления (надеюсь, что это не предельный срок годности). На упаковке еще много текста, но все на японском. Внутри – пластиковая чашка, а в ней – спрессованный комок чего-то неопределенного, но более всего напоминающего усушенную блевотину (если кому-то захочется усматривать аналогии подобного рода). А в кипятке этот комок распускается как цветок китайского мирабилиса, и вот – перед вами очень даже вкусный суп.

Когда я покупаю супы в «Азиатском магазине» в Вене, они лежат на полках под табличками «Грибы», «Мидии» и тому подобными, но пока я доезжаю до дому, успеваю забыть, где что лежало. И всякий раз, открывая, с нетерпением ожидаю, что же получится.

Сегодня взял упаковку с коричневой наклейкой, и комок внутри оказался темно-коричневым. Я его залил кипятком (варево получилось мутное), размешал – и обнаружил маленькие твердые кусочки. Всего их оказалось с десяток, и были это крохотные мидийки с полностью раскрытыми створками.

Примечательно вот что: каждая раковинка была раскрыта ровно на 180°, а сам моллюск прикреплен целиком к одной из створок. А ведь когда варишь свежие мидии, они никогда так не раскрываются.

Часть приоткрывается только чуть-чуть, а примерно треть моллюсков вообще вываливается из раковин. Интересно, открывают ли для супа каждую такую крохотку руками? А может, еще и вручную приклеивают каждого моллюска к створке?

В другой чашке, пестрой, с прозрачной пластиковой крышкой, находились маленькая трезубая вилочка и четыре кубика в лиловых обертках, точь-в-точь карамельки. А оказалось это концентратом супа-«мисо» «Азаге».

А на еще одном супоконцентрате, «Мацутаки Суимоно», содержащем, судя по надписи, «аминокислоты, грибы, тунца и водоросли», оказались наклейки с картинками – но не «манга», а французские импрессионисты.

* * *

Обед в «Морской террасе» в Ландау. Впервые я побывал там летом, когда ездил в казино.

Тогда и виды, и меню, и еда показались совсем неплохими.

Но сегодня погода, мягко говоря, не радовала и вид на море развлекал разве что разнообразием оттенков серого. Меню выглядело жертвой мертвого сезона, и весь обед я просидел один-одинешенек в ресторанной зале. Впрочем, хоть проблемой выбора мучиться не пришлось. На первое я выбрал «Дуэт рыбы-попугая с палтусом» с черными спагеттини (любопытно, почему в самой захолустной провинции непременно заполняют меню «дуэтами» и «диалогами»?). По-моему, словцо «дуэт» тут особенно из ряда вон: мало того что рыбы вообще и при жизни не отличаются голосистостью, так поданные мне экземпляры умерли явно не сегодня и даже не вчера.

Но если и допустить, что они вдруг запели бы, то не иначе как о поданных рядом с ними креветках. Те аптечными ароматами напоминали дешевейший таиландский криль. Может, просто пролежали во льду еще дольше несчастных рыб…

Глянцево-черные спагеттини отлично сочетались с панорамой серости за окном. В общий тон попало и сладкое – в муссе из розовых лепестков ощущалась вялая нежность цветов, осыпающихся под октябрьским дождем. Прочее (каштаны, дыня, жареная гусиная печенка) тоже соответствовали ожиданиям. Чего еще хотеть от ресторана с единственным посетителем за день?

Ради чего, спрашивается, повару каждый день на рынок ходить?

Но сам ресторан, обстановка, обслуживание в общем-то были вполне на уровне. Никакого сравнения с убогим казино в том же здании.

* * *

«Пино нуар» из Бургенланда и «Гайя-Барбареско» 87 года: неожиданно поразительный эффект интерференции вкусов.

Мы выпили полбутылки «Пино», перешли к «Барбареско», изрядно отвыпили и решили вернуться к «Пино». Вернулись – и тут же решили попробовать снова, чтобы удостоверить открытое. Нет, это была не случайность: при первом глотке «Пино» после яркой, сильной «Гайи» на одно чудесное, невыразимое, алхимическое мгновение язык пьянит невероятный букет вкусов. Но уже после второго глотка он, увы, вянет.

* * *

Читал по пути в Инсбрук «Тиролер тагесцайтунг». Вычитал, что «выдающийся тирольский рекламный деятель» Андреас Браун сказал в интервью голландской «Де телеграф»: «Я заказывал гуляш в десяти австрийских ресторанах, и только дважды он оказался сносным».

Само собою, тиролец перегнул палку. Хорошо хоть удостоил австрийский гуляш звания «сносный» дважды, а то мог ведь ограничиться и одним. После он, осознав оплошность, пытается пригладить сказанное. Дескать, это значит всего лишь то, что «в австрийский ресторанах можно встретить и плохой гуляш»., но поскольку получилось тоже не очень политично, поспешно добавляет: «Но чаще можно встретить хороший».

Все это достойно упоминания главным образом как пример того, что и профессиональный завлекатель туристов, умелец разворачивать голубые дали и окрашивать их в розовый цвет, может проговориться.

По воскресеньям выбрать ресторан в Инсбруке нетрудно – почти все они закрыты.

В «Погребке Йоргеле» меню позволяло собрать «олений» обед: карпаччо, суп с олениной и колбаски, предположительно оленьи. Но все же в конце концов я предпочел «Европейский закуток», где раньше мне случалось превосходно покушать.

Меню там оказалось поинтереснее, чем в «Йоргеле». Правда, экзотическое название «косулекровные искусноколбаски» я расшифровать так и не смог, но догадался, что на вкус это гастрочудо едва ли сильно отличается от «просто хорошей» кровяной колбасы. Так оно и оказалось. Еще я заказал молодого голубя с осенними опятами и кашей из кукурузной крупы и каштанов, а на десерт тирольскую винную лапшу. Еда была превосходной, а вот выбор вин для одинокого едока не слишком – красного в полубутылках вовсе не оказалось. Официанты себя излишней любезностью не утруждали, подкрепив очередной раз мою давнюю и многажды уже подкрепленную неприязнь к тирольцам.

* * *

Корреспонденты журнала «VIF» устроили по супермаркетам проверку продуктов повседневного спроса, а по результатам составили головоломку-угадайку под названием «Веселые консервозагадки: что это могло бы быть?» Вот избранные места.

По вертикали: «Вкус медицинский, напоминает микстуру от кашля… на вкус убого, напоминает «магги» и синтетическую эрзац-колбасу… запахом и вкусом похоже на тину из затхлой лужи… почти безвкусно, но сладкое; очищенным, возможно, годилось бы для дешевой карамели… неприятно кислое, можно принять за перекрашенную репу…»

По горизонтали: «Вкус неопределенный, смутно-ядовитый, на самом деле безвреден… на вкус будто из рыбы, на ощупь неприятно, крошится… смердит, как жижа из отстойника, на вкус – сильно разведенный тунцовый отвар… водянисто, с классически консервным вкусом, напоминает раздавленную тресковую уху…»

Правильные ответы (номера консервантов): по вертикали 18-18-1-21-20, по горизонтали 19-8-18-9-.

* * *

В том же номере «VIF» (11/94) сообщалось о недавнем открытии калифорнийского биохимика Карлоса Мюллера: литр вина, оказывается, содержит шестьдесят миллиграммов салициловой кислоты – вдвое больше, чем в стандартной таблетке аспирина.

Этим, по-видимому, и объясняется роль вина в предохранении от сердечных болезней. Средний француз выпивает сто сорок литров вина в год (а во времена Мен-де-Франса пили вдвое больше). Но вот про цирроз печени в этой статье не пишется ничего. Про цирроз зато пишет Удо Польмер в «Natur» (11/94): «Основательнейшую, незыблемейшую нашу веру в связь цирроза и алкоголизма подрывает в "Китайских штудиях" за 1990-й год Чень Юньши. Оказывается, результаты вскрытия тел, при жизни принадлежавших алкоголикам, не обнаружили ни единого случая цирроза. Однако пьянство приводит к накоплению в печени железа и ядовитых соединений меди».

Искренне надеюсь, что китайские штудии красного вина не касаются.

А вообще, если цирроз не страшен – это очень хорошо.

Сегодня снова сделал салат из медуз, несмело попробовал –, но вопреки ожиданиям, салат удался неплохо. Кулинарная книга предписывает сушеных медуз размачивать целый день и восьмикратно при том менять воду. Обычно я размачиваю пару часов, но воду меняю чаще. А вчера я позабыл размочить медуз и размачивал сегодня всего-то с час. Но вкус у них был совершенно обычный.

9

Впечатления от визита в Вену. В «Ле Сьель», ресторане «Ана-Гранд-отеля» на Рингштрассе, меня впечатлила не столько кухня, сколько плата за гардероб. За номерок, как в театре, брали деньги – и больше, чем в театре (14 шиллингов).

В «Мраз унд Зон» мне в третий (и, надеюсь, в последний) раз продемонстрировали, что именно в Вене кроется под словом «запеченный».

В Вене «запечением» называют панировку. Для меня «панировка» прочно ассоциируется с венским шницелем и в применении к нему вовсе не значит запекания. Потребовалось дважды (ранее) съесть запеченного сома и единожды (сегодня на обед) – запеченный сыр бри, чтобы понять: венское «запекание» – не для меня. В меню обнаружилось множество блюд из утятины и гусятины, но отсутствовала жареная утячья печенка, которую я охотно предпочел бы гусиной.

В «Корнате» спагетти с маслом и чесноком оказались превосходнейшие, а «морские точильщики» – еще лучше.

«Зеленый домик» на Кеттенбрюкенгассе, по-моему, один из лучших китайских ресторанов Вены (пишу «один из» только потому, что во всех еще не побывал). Замаринованная заживо каракатица, суп с золотыми грибами, обжаренные в чайных листьях медальоны из оленинины, сыр тофу полосками на подперченном фруктовом желе – всё наилучшего качества.

И приличный выбор вин: каракатицу я запивал австрийским белым, косулю – итальянским красным, тофу – отличным пивом. Все пошло неплохо, и специи собственный вкус пищи не заглушали, а подчеркивали.

Но все же предложенные вина вряд ли можно назвать идеальным аккомпанементом такой трапезы. И еще: в «Зеленом домике» чувствуешь себя немного не в своей тарелке. Мне абсолютно все равно, один я в зале или нет, однако я бы скорее предпочел видеть пару соседей-едоков, чем занавески вокруг. Трудно отделаться от подозрения, что за тобой все время подсматривают.

«Лу Чоу» на Коллергернгассе – далеко не второй из лучших китайских ресторанов Вены. Туда я заглянул, влекомый сентиментальными воспоминаниями (и, возможно, в последний раз – хорошими воспоминаниями я дорожу и не люблю портить их столкновением с действительностью). Еда там едва ли намного лучше, чем в китайских ресторанчиках Форарльберга (правда, ручаться не стану: я уже давненько не заходил в китайские ресторанчики Форарльберга).

Когда-то много лет назад я набрел на «Лу Чоу», возвращаясь из «Морского дома».

Я тогда всякий раз, посещая Вену, захаживал в «Морской дом» посмотреть на морских чудищ и прочие чудеса эволюции. И как-то раз созерцание живности пробудило во мне такой голод, что я, оторвав взгляд от аквариумов, бросился искать хоть какой-нибудь ресторан. Им и оказалась китайская закусочная «Лу-Чоу» В нормальном состоянии само слово «закусочная» меня отпугнуло бы, да и вид у нее был убогий. Но еда… старик повар преподнес мне то, о чем я до того времени не подозревал: истинное мастерство китайской кухни. Вершиной ее были свиные потроха, и поедание их превратилось для меня со временем в ритуал.

С дюжину раз один или с друзьями я заказывал тофу с чесноком, свиные потроха (большей частью номера 98 или 99, они получше прочих в венском соусе), две четвертушки красного и «Маотай». Для этого меню я так и не смог подыскать подходящего немецкого эпитета. По-английски я бы сказал о нем «rich». А потом старик исчез. То ли вернулся к себе на родину, то ли отправился на пенсию, а может, на погост – кто знает? А еда становилась все хуже. Один раз попались даже потроха с грибами (прямое преступление против рецепта), другой раз оказались в крахмальной корке, плотностью напоминавшей сырную. А когда мы уже решили, что зашли туда в последний раз, потроха оказались неожиданно хорошими, и потому визит не стал последним.

Но сегодня все было по-другому.

Ресторан сиял прямо-таки клинической чистотой (а раньше и с обычной-то были нелады, и в туалет приходилось идти через кухню).

Посетителей встречала юная дама на табурете, весьма двусмысленно взгромоздившая обе ноги на ступеньку (что напомнило историю об императрице By Ти, предложившей заморскому гостю в качестве приветствия услады телесно-орального свойства). А меню изменилось до неузнаваемости. Свиные потроха подавались только запеченными (увы, увы…) и лишь в качестве закуски. Съел я их между салатом из водорослей и ягнятиной. Как говорится, все вкусно, а разочарования не заешь. И «Маотай» у них больше не подавали, а бамбуковой водкой его не заменить.

Общую стерильность подпортила сама юная дама, вздумавшая принять вертикальное положение. Она дважды пронзительно всчихнула – первый раз точно в салфетку, а во второй раз мимо, оросив стол, за которым сидели то ли пара приятельствующих семей, то ли целый клан.

Клан, насколько можно судить по интонациям, ничего против не возымел.

10

Любопытнейшая история из разряда «один в ресторанном зале» случилась со мной в июле, во время визита в Мюнхен. «Нитайя» в «Гурмане» преподносилась чуть ли не как лучший тайский ресторан Германии. В «Гурмане» еще советовали непременно заказывать места заранее. Но какие предварительные заказы за два моих мюнхенских дня? Потому на первый день я явился в половине двенадцатого, чтобы попытать счастья, – а в случае неудачи иметь запас времени на отыскание чего-нибудь еще. Ресторан я нашел без труда, зашел в вестибюль с гардеробом и стойкой, где, по идее, должен сидеть распределяющий и указующий места, – но там никого не оказалось.

Спустился по лестнице вниз, но вместо ресторанной залы увидел лишь закрытую дверь.

Вернулся – по-прежнему никого. Осмотревшись внимательнее, заметил проход в углу. Вышел на улицу посмотреть, нет ли где таблички с надписью: «Сегодня не работаем» или «Открываемся с полпервого» или чего-нибудь еще в этом роде. Ничего не нашел. Снова зашел внутрь, хлопнув дверью чуть сильнее… но никто не появился. Сунулся в замеченный проход, прошел, распахнул дверь в конце его, ожидая, что окажусь в подсобке для персонала или на кухне… Но нет, увидел пустой ресторанный зал и дверь в сад. Я подумал: кто-нибудь будет на кухне. Да, в самом деле. На табуретке сидела глубоко задумавшаяся дама (как я узнал чуть позднее, хозяйка заведения). Я уже хотел осторожненько, на цыпочках, ретироваться, но она заметила. Я предположил, что сегодня, наверное, закрыто.

«Нет, нет, конечно нет. Сколько вас?» Я сдался и, ответив, что один, уселся за столик.

Потом эта же дама принесла и первое, и второе, и третье. Может, она сама их и готовила… М-да, такой вот «превосходный во всех отношениях», «лучший в Германии тайский ресторан» погожим пятничным мюнхенским утром.

* * *

Один из немногих моих пищепринципов: по возможности избегать индустриально произведенных продуктов. Исключения из этого правила: лапша, тонкое, как бумага, слоеное азиатское тесто и выпечка из него. Их я сам не делаю, но люблю и постоянно покупаю. И перед многими японскими и китайскими «быстропродуктами» не могу устоять, уж больно они забавные.

Про супы-«мирабилисы» я уже писал, но не упоминал еще про слоеную лапшу из бобов с разнообразными вкраплениями: от арахиса в «Касугаи Маме Итоко» до рыбы в продукте, по неизвестной причине обозванном «Натори Чиз Тара». Рыба там была заделана так искусно, что ни по виду, ни по запаху и вкусу сухого продукта ее не определить (свойство, общее для всякой «джанк-фуд», – но в данном случае приданное умышленно). А еще есть лапша, похожая на тонюсенькие зеленые спагетти, но обозванная «толстой» («Масудайя Часоба»), закрашенная не шпинатом, а зеленым чаем, и еще множество яств, о чьей природе можно только догадываться.

* * *

Журнал «Темпо» разделяет мое увлечение японскими «быстропродуктами».

В декабрьском номере пишут про «марципан-суши», чай с ямсом, пшеничную лапшу со вкусом йямайо, особый кофе, моллюсков, крабов и мороженую рыбу в плитках, – все с ценами в иенах и адресом токийского поставщика.

Цены эти, однако, не слишком благоприятствуют знакомству с экзотикой. В переводе на шиллинги дынька стоит 1,5 тысячи, три гриба мацутане – 500, чашка кофе – 200.

* * *

Вышел поздно ночью на кухню попить воды и услышал странный шум – едва различимый, но явственно механической природы. Как я и думал, шел он не из посудомойки и не от опары, тихонько бродившей в посудине с гордым именем «Герман» (посудина эта не может дребезжать так, я проверил). Источником звука оказалась большая банка ананасов со сроком годности, истекшим в 1992 году.

Ее раздуло. До позавчерашнего дня банка стояла в кладовой, где на пару градусов холоднее, чем на кухне. А потом ее пробуждение от долгого сна в прохладе (точно спящая красавица…) взбудоражило пару-тройку бактерий внутри.

Когда я нес банку к мусорному баку, нутром чуял: она вот-вот взорвется прямо в моих руках.

* * *

Через пару дней после газетного сообщения о безвременном сворачивании от ливней и наводнений сезона трюфелей в Пьемонте, мы купили на рынке Санкт-Галлена первые в сезоне тартюфи. Вчера я чуть было не польстился на летние трюфеля, уже продававшиеся под вывеской «черные», но вовремя присмотрелся к ним и к цене.

Рядом с маленькими белыми тартюфи, которые я таки решился в конце концов купить, я дал вылежаться яйцам. В результате первый завтрак с трюфельными ароматами состоялся только сегодня. Рыночные цены на трюфеля сейчас – где-то 4900 франков за кило.

* * *

Видел вчера в трактире мусульманина, выковыривавшего кусочки ветчины из «Кордон Блю». Непонятно, конечно, почему он вообще его заказал, – должно быть, перепутал свинину с телятиной., но выковыряв ветчину, прочие компоненты сыра он скушал целиком, хотя они пропитались соками свинины и благоухали ею. Однако это его нисколько не отвратило.

Очевидно, его «свинотабу» на загрязненную таким образом пищу не распространялось. А ведь для еврея подобная еда, несомненно, трефная. Какое из двух разновидностей табу логичнее, судить трудно, – главным образом потому, что табу вовсе не лежат в области логики.

Вегетарианство целиком зиждется на медленности реакции растений на окружающее. Они просто не успевают проявить свое отношение к тому, что мы с ними проделываем. В одной экзотичной, с большой пылкостью написанной и популярной пару лет назад книге, чье название я, к сожалению, успел позабыть, со всей серьезностью вопрошалось, вправе ли человек есть растения. А если уж ест, то умерщвлять их должен как можно быстрее. Строго рассуждая, тяжело обосновать, почему нынешние сложно устроенные, высокоразвитые, ощутимо живые высшие растения следует считать «примитивнее» каких-нибудь древних беспозвоночных.

Приемлемым для человечества кажется только фотосинтез.

И вообще, если быть последовательным, то следует избавиться и от собственных фагоцитов – ведь они поедают живые организмы. Вот тогда бы мы уж точно вели ангелоподобное существование.

Съел вчера сырую айву, а сегодня чувствую особую мягкость, приятность во рту. Любопытно, есть ли тут взаимосвязь? Фридрих и Шурихт в книге «Орехи и айва» (2-е изд., Лейпциг, 1990) на 63-й странице пишут о благотворности айвы: «А именно пектин и мягкая внутренняя слизь очень полезны для слизистой оболочки рта».

Петер с моей подачи сделал в «Колибри» штрудель с айвой и даже умудрился продать какой-то даме. Приятно не быть одиноким в своих пристрастиях. Сам я уплел аж две порции.

* * *

Экокорабль швейцарских природозащитников, везущий, помимо природозащитников, еще и аквариумы с рыбами Бодензее, пришел в нашу гавань.

Я пошел к ним, главным образом затем, чтобы хоть раз в жизни увидеть своими глазами живого налима. Но преуспел не слишком. Во-первых, толкотня, не дающая ничего рассмотреть спокойно. Во-вторых, налима сунули в одну банку с угрем. Наверное, хотели показать родственных тварей вместе, но не позаботились о возможности рассмотреть их по отдельности. Маленький угорек спрятался целиком, а от куда большего налима виднелся только торчащий из-под камня кончик хвоста.

Микроорганизм, который я во времена своего детского увлечения микроскопией так хотел увидеть – пресноводный полип, – здесь тоже был. Но у большой лупы толкались еще сильнее, чем у аквариумов, сам полип в фокус не попал, а виднелась только нечленораздельная муть.

И чашку Петри подписать забыли.

Книгу с картами обитания встречающихся в Швейцарии рыб и экологическую карту Бодензее я так и не купил (карту уже раскупили, книга только на заказ). Пришлось, вздохнув, удовольствоваться брошюрой «Наши пресноводные рыбы: свободны, как рыбы в воде?». Прочел там список вымирающих видов: речная минога, «софи», вьюн, «руа дю дубе» и мраморная форель. В число близких к вымиранию попали озерная форель, «бродяга», «саветта», горчак, подуст, «гиоццо», «каньетта» и усач.

В списке видов, чья численность сильно сократилась, я нашел угрей, речную форель, карпов, сомов и сигов. Никакие опасности пока не угрожали щукам, лещам (обозванным швейцарцами «лесчи»), красноперкам, линям, речным окуням и, к счастью, налимам.

* * *

Я приехал вместе с тургруппой на Гаити, и мы отправились ночью гулять по городу, сплошь застроенному в стиле XVIII столетия. Вдруг я обнаружил, что сильно от всех отстал, и сумел нагнать их только у какого-то отеля с рестораном, чья витрина была сплошь заставлена маленькими тарелочками с кушаньями – главным образом из всякой морской живности. Я смотрел на них и радовался: наконец-то повезло попасть туда, где подают морских ежей и лопат, фугу и червей-палоло.

Примечательно в этом сне то, что впервые за тридцать лет (по крайней мере впервые за тридцать лет запомнившийся) сон столь сильно окрасился в гастрономические тона.

Все детство я провозился с аквариумами и террариумами, и мне постоянно снится, что либо я – хозяин огромного, заполненного экзотическими тварями аквариума, либо захожу в огромный зоомагазин, где все летающее, ползающее и плавающее – продается. И в этот раз я видел, в сущности, тот же сон – но впервые с четко выраженным намерением съесть зверей сна. Цензор снов, наверное, ушел пообедать…

* * *

Местная газета процитировала дюссельдорфского вирусолога Фридриха фон Райнбабена, так ответившего на вопрос, опасно ли коровье бешенство для людей: «Сейчас никто в мире не может сказать ни «да», ни "нет"».

Надпись под размещенной по соседству фотографией коровы гласила: «До сих пор возбудителя находили только в говядине». А рядышком – маленькая такая, празднично рапортующая заметка о том, что «китайские ученые, по сообщению агентства «Синьхуа», вывели суперрыбу, чей рост благодаря трансплантации бычьих генов ускорился на 20 %». По мнению китайской госкомиссии, таких карпочудовищ стоит развести целых полтора миллиона.

Что ж, если восприимчивость к коровьему бешенству передается вместе с генным материалом, то Китай сможет заодно решить и проблему перенаселенности.

Мысль о коровьем бешенстве пришла ко мне во время поедания говядины – то ли «оссобуко», то ли фрикаделек – в швейцарском ресторане. Швейцария со ста шестнадцатью случаями заболевания – на третьем месте после Великобритании и Ирландии.

А возбудитель болезни по-прежнему неизвестен, – известны только теории насчет него.

В сегодняшней газете оказалось и еще кое-что интересное: «Мигро» отозвал партию картофельных крокетов. В них оказалось слишком мало крахмала, и при фритировании они разбрызгивали кипящее масло, – вот уж воистину «кухня анархиста». А парой страниц далее я прочел об изобретении в Цюрихе картофельных чипсов, не содержащих ни жира, ни масел. И хотя построен только опытный образец безжирночипсовой машины, журналистскому восторгу нет предела: «Наконец в век полетов к звездам мы сможем без всяких лишних раздумий и сожалений грызть чипсы».

Сдается мне, господин репортер мог бы без всяких действительно лишних для него раздумий и с таким же успехом грызть чипсы уже сейчас, – ни у кого никаких сожалений не возникнет.

Еще новости с этой же страницы: около половины всех покупаемых в странах Евросоюза кур содержат сальмонеллу и кампилобактерии. Большинство болезнетворных бактерий при варке пищи погибает – но не эти.

В трети из сорока семи проб сухофрукты, якобы серой не обработанные, серу содержали, а в иных образцах еще и гораздо выше нормы. Еще немного о том и о сем: австралийский ученый изобрел средство, предотвращающее коровью отрыжку, американский открыл «ген ожирения», а китайская Академия наук сообщила, что Китай наконец полностью обеспечил себя зерном.

11

На трассе из венского аэропорта в город проезжающих приветствует транспарант с надписью: «Картофельный салат – это всегда картофельный салат!» Чуть дальше следующий транспарант радует откровением: «Вена – это всегда Вена!» Сперва напугать, потом объяснить, – вполне в духе почитателей Карла Крауса.

Встреча дегустаторов в Вене – прелюбопытное сборище.

У меня почти сразу возникло ощущение, что истые винознатцы не слишком разбираются в закусках. Впрочем, это скорее явление локально-австрийское. У нас гастрогазета пишет почти исключительно о винах и ограничивается одним-двумя разделами о еде. «Гурман» мне куда интереснее как раз потому, что там все наоборот. Австрийскую страсть к винописаниям, конечно, можно объяснить наличием уже устоявшейся детальной терминологии описания вин, строгого ритуала дегустации, твердых критериев и, не в последнюю очередь, разнообразием австрийских вин. Но что оно в сравнении с разнообразием продуктов, кушаний и рецептов?

Мнение господ дегустаторов о банкете в ресторане «Винсент» (настоящий праздник чревоугодия, с тринадцатью переменами блюд и тремя видами вина к ним) заключалось главным образом в том, что «Вельтлинер» стоило бы заменить рислингом.

А про ягненка, зажаренного со специями (по-моему, верх изысканности), шпигованную трюфелями курочку или медальоны из оленины с сельдерейным пюре я не услышал ничего, кроме банального «очень вкусно» (что, разумеется, полностью соответствовало действительности). Про суп из топинамбура с рябиной вообще никто ничего связного не сказал.

Хвалили корнишоны, подававшиеся с запеченными в трюфельной муке креветками. Это мне показалось не столько изысканным, сколько избыточным. Смутное волнение пробудило во мне мороженое с белыми трюфелями (правда, скорее не с самими трюфелями, а с ароматизатором).

Ужин в «Цинь-Тао»: еда в стиле «Дим-сум».

Считается, об этнической кухне тяжело судить, если не знаешь, какой именно она должна быть. Мне это утверждение кажется странным. Чтобы судить о чем угодно, даже вовсе не знакомом, нужно попросту попробовать. А после смело судить, полагаясь на личное восприятие.

Какова на вкус запеченная с бобовыми листочками «сумочка счастья» в Пекине, я не знаю и вряд ли этим заинтересуюсь, пока не попаду в Пекин. О свежести свинины, говядины, оленины, рыбы и тому подобного всегда можно судить, а готовят китайцы большей частью именно их, а не экзотику вроде голотурий и тигровых пенисов – да и те варят и жарят вполне обыкновенно.

А для какого-нибудь австрийского «Путеводителя для гурманов» мои вкусы уж наверняка интереснее, нежели подлинные китайские. И вовсе не к чему возмущаться, если кто-то не скрывает скромности своих познаний в виноведении, так как пьет пиво «Цинг-тао», «Маотай» (по моей рекомендации заказанным, но после пробы единодушно отвергнутым), а ведь большинство этих знатоков ни крабов, ни раков не смогут оценить по одним только клешням и ни акульих плавников, ни настоящего крабового мяса на вкус не отличат от сурими.

Кто-то из них заметил, что черемшу для фирменных здешних пирожков возят самолетом из Таиланда. Я тут же задумался: попросту ли это «наша» черемша из другой климатической зоны, или это похоже на историю с базиликом, который в Таиланде вкусом совсем на наш не похож.

Я подбил соседей по столу попробовать жареные куриные ножки – именно ножки, не окорочка.

Повар задумался и попросил нас заглянуть под крышку бамбукового коробка с отрубленными цыплячьими пальцами – на предмет выяснения, не ужаснемся ли мы тому, что собираемся есть. Но ужаснулись мы не более, чем тамошнему манговому пудингу.

* * *

На следующий день в ресторане «Ункай», японский ресторан «АНА-Гранд-отеля»: хотел заказать маринованные голотурии, а в меню их не оказалось. Были медузы (на вкус как мои, только помягче), раки и светящиеся каракатицы.

Заказал я 750-шиллинговую трапезу с сасими и суши; последнее мне показалось несколько грубым. Вокруг сидели почти одни венцы, для которых, наверное, здешнее «шабу-шабу» считается венцом японского стола.

А зеленого чая здесь подливают, сколько хочешь, и платно. Это приятно.

* * *

Потом пошел в кино, на «Интервью с вампиром» Нила Джордана.

Привлекло меня имя режиссера. Вампиры и фильмы о них меня не слишком интересуют, но Джордан-то до сих пор плохих фильмов не делал.

Фильм превзошел мои ожидания. Вопреки им, оказался не примитивным, не скверным, а очень даже стоящим. Остроумный, местами жестокий, очень романтический фильм. А вампиры так аппетитно причмокивают и причавкивают, что ни единого гурмана не оставят равнодушным. Хоть джордановские кровососы и аристократы, сосут они вовсе не в высокопарно-театральной манере Кристофера Ли. Но пользуются шейными салфетками («скатертями» язык не поворачивается сказать, ведь кушают они большей частью стоя), изрядно при этом брызгают, булькают и чавкают. Дезертирство публики с середины фильма – тоже свидетельство достоинств.

Люди охотно смотрят на глупости, но ретируются, когда задевает за живое.

Особенно примечательной показалась мне та сцена, где Том Круз выжимает кровь живой крысы в бокал. Собственно говоря, разве не так питаемся и все мы? Просто мы чуть дольше терзаем звериную плоть, прежде чем уложить ее на наши тарелки.

* * *

В «Мраз унд Зон» ел жареную каракатицу, – такую вчера видел и в «Ункае». Еще заказал телячьи почки со сморчками, имевшими настолько сильный, отчетливый, резкий привкус чего-то ароматичекого, что я даже поинтересовался, в чем их отмачивали. Мне ответили – в можжевеловом взваре. Но один он вряд ли бы придал такой вкус…

* * *

А вечером во мне проснулась «страсть Исава», и я направился в «Ханси» на Пратерштерн.

В меню там – чечевица с жареным салом и клецками, ливерная колбаса с кислой капустой, сардельки с капустой и сочные сосиски, а глядя на соседей по столу, можно испортить себе аппетит. Но еда там стоящая – во всяком случае, потраченных на нее денег. Я взял бобовый гуляш с «Дебрецинером» и остался вполне доволен: и на вкус не настолько хорошо, чтобы опять захотелось в «Ханси», и Исав утихомирен.

* * *

Снова наткнулся на вино и закуску, вместе создавших вкус, не похожий ни на одно, ни на другое. Рокфор после «Отборного Шардонэ Эрнста Трибоймера» ощущался во рту чем-то напоминающим сардинки в масле. Причем я никак не мог разобраться, чем отдает сильнее, собственно сардинками или маслом.

Попробовал вино с мимолетти и бри – ничего подобного. И рокфор сам по себе вполне ничего.

12

Оракул. А что еще подумать, когда снимаешь трубку, а оттуда бормочут на латыни: «Quid sapiat ostreum, quid mullus, optime nosti: nihil tibi luxuria tua in futuros annos intactum reservavit: atqui haec sunt, a quibus invitus divelleris?» Звучит зловеще, особенно когда заменишь «mullus» на «lotas».

* * *

Виктор Жакобино как-то в своей передаче вогнал в пот Сильвио Рицци, редактора швейцарского издания «Голь-Миллау». На небезопасные вопросы вроде того, как гурману следует относиться к гусиной печенке и способам ее получения, можно было ответить и обтекаемее.

А господин Рицци изрек, что гуси нагуливают печеночный жир вполне добровольно. Виктор на это заметил, что, к счастью, подобного откровения не слышит Конрад Лоренц.

Кстати, швейцарское издание «Голъ-Миллау» – едва ли не лучший из всех немецкоязычных ресторанных путеводителей. Стилистически изысканный, с остроумными формулировками и забавными отступлениями – торжество изящного слога над основательностью. Мне так нравится, когда, к примеру, рассказ про санкт-галленскую «Ротиссри Шорен» начинается словами: «Однажды Злой Ганс, как его зовут в Санкт-Галлене…» Но как к стилистическим изыскам путеводителя отнесся бы Ганс Колер, который, собственно, и имеется в виду, – другой вопрос.

* * *

Сегодня, 11 , мы сидели на террасе «Бергхоф Фритш» и пили «Цвайгельт», закусывая свининой с черносливом.

Подле нас грелись на солнце четыре кота. У беленой стены жужжали большие вялые мухи, умудрившиеся дожить до зимы. Попрошайки голуби, так и шнырявшие вокруг, наверное, не скоро проголодаются снова… А загадочный «кракен» в меню оказался обжаренной во фритюре вместе с картошкою франкфуртской колбаской.

* * *

Должно быть, пищевая индустрия нашла способ унификации вкусов. К салату из свежих мандаринов, карамболы и винограда я добавил содержимое консервной банки, а потом долго думал, что именно я добавил.

Мелкие сладкие кусочки золотистого цвета в густом сахарном сиропе – может оказаться чем угодно, от персика или джекфрута до манго. А оказалось – мушмула.

* * *

Когда я небрежно вскрыл рождественское письмо из «Шрунсер-отеля», оторвав край конверта, оттуда на мой рабочий стол, на клавиатуру, дискеты, футляр для очков и все бумажные завалы посыпалась коричневая пыль вперемешку с крохотными семечками. В письме оповещали: «Для Вас – наши добрые рождественские пряности… гвоздика, корица, фенхель… наши поздравления с Рождеством и Новым годом!».

Ох, спасибо, братья-христиане! Клавиатура теперь выглядит вполне по-рождественски.

Кажется мне, возвращая ей прежний вид, я еще не раз помяну вас «добрым» тихим словом.

* * *

Купил в Линдау банку черной икры за 145 марок. Продавщица, не позволив мне прикоснуться к сокровищу, «собственноручно и целеустремленно» (как сказал бы Попай ) переместила банку от прилавка к кассе.

В следующем году, возможно, ей придет в голову приковать себя к банке наручниками.

* * *

Журнал «Темпо» в поисках гастроэкзотики отправил своего корреспондента в Китай. Журналист Лоренц Лоренц пробовал такие жутковатые диковины, как суп из плаценты по-сычуаньски, суфле из червей и панированную крысу.

Не слишком я поверил рассказу про «песий рис». Дескать, готовят его, скармливая изголодавшейся собаке вареный, густо заправленный пряностями рис. Собака быстро и жадно его пожирает, а как только набьет желудок, повар собаку душит, извлекает из кишечника полупереваренный рис и сразу же подает гостям. Некий господин Ли, якобы рассказавший про «песий рис» корреспонденту, утверждал, что особенно ценится специфически кислый привкус такого кушанья.

Этот господин Ли мне показался архетипически-мифологической фигурой всеядного китайского гурмана, прознавшего про все запрещенные деликатесы (к примеру, лапы панд) и пожелавшего непременно всеми ими полакомиться.

* * *

Жена принесла из магазина «Китайские приключения» Пола Теру,

О, если б нашими прапредками мы стали,

Комками слизи на болоте сонном!

Безбедно бы, безгрешно прозябали

Тепло и немо, благостно и сыто…

Мы объедаем землю догола.

Венец творенья.

Человек. Свинья.

О если б ветер только породил

Холмов и трав земные чудеса…

Но жвалы, когти, мах орлиных крыл —

Зачем же смерть он поднял в небеса?

Для того чтобы купить спрей М-16 для потенции в Икряном, вам нужно перейти по ссылке ниже для покупки товара на официальном сайте.

Заказать спрей М-16 для мужчин в Икряном

Цена спрей М 16

Стоимость продукта указана в форме заказа товара в валюте вашей страны.

Преимущества спрея М-16

  • Получение стабильной и длительной эрекции;
  • Увеличение размеров полового члена;
  • Повышение сексуального возбуждения;
  • Увеличение длительности полового акта;
  • Повышение качества и количества половых контактов в течение ночи;
  • Сократить время между половыми актами.
В случае использования спрея женщинами, им удается добиться следующих положительных результатов:
  • Значительное увеличение чувствительности стенок влагалища;
  • Улучшить количество выделяемой смазки;
  • Повышение либидо;
  • Усиление чувствительности эрогенных зон.

Признаки эректильной дисфункции

  1. Использование презерватива может снижать чувствительность полового члена, что приводит к снижению эрекции;
  2. Психологические проблемы или стрессовые ситуации также являются частыми причинами понижения эректильной функции;
  3. Проблема лишнего веса.

    Наличие лишних килограммов сказывается на всем организме, затрагивая и половую сферу.

  4. Беспричинное снижение потенции в процессе полового контакта.

Состав средства м 16

  • Экстракт гуараны;
  • L –аргинин;.
  • Глицин;
  • Магний.

Способ применения спрея м 16

  1. Перед применением рекомендуется взболтать флакон со спреем;
  2. Далее следует равномерно нанести посредством распыления спреи на всю длину полового члена;
  3. Спустя 5 минут половой орган будет в состоянии «боевой готовности», что даст возможность заняться интимной близостью;
  4. Действие спрея рассчитано на 40 минут, по истечении чего, в случае необходимости, следует повторить процедуру нанесения.

Спрей М 16 в аптеке в Икряном

К сожалению вы не сможете купить спрей м 16 в аптеке в Икряном.

Связано это с тем, что логистика (транспортировка, доставка, раскладка) сделает товар дороже в несколько раз. Производитель не идет на такие затраты, для того чтобы люди могли за небольшие деньги купить средство и наслаждаться его результатом.

Сделав заказ через интернет вы получите доставку товара курьером или почтой, и оплатите по факту доставки, что не будет отличать покупку от обычного похода в аптеку.


Лук и морковь измельчаются, я в неё кладу сразу большую луковицу. Не забывайте снимать пену, снимаем с плиты, сколько добавлять в 3 х литровою посуду эту фасоль. Там с его поверхности можно будет препятствовать запах использовать его для зимы овощей и приготовления капусты.

Сегодня скидки