М-16 спрей в Шилово

Спрей М-16 для потенции мужчин в Шилово

Акция:
2044 руб. −53%
В силе:
2 дня
990 руб.
Купить
Всего в наличии
14 шт.

Последний заказ: 23.09.2018 - 18 минут назад

Ещё 2 посетителей просматривают данный товар

4.72
147 отзывов   ≈1 ч. назад

Страна: Россия

Вармант упаковки: спрей с дозатором

Объём: 30 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов

Товар сертифицирован

Доставка в регион : от 94 руб., уточнит оператор

Оплата: наличными или картой при получении на почте


Содержание:
  • Спрей М-16 для мужчин
  • Аналоги Спрей М-16 в нашей аптеке
  • Спрей М-16 что это такое
  • Как действует Спрей М-16 на мужчин
  • Состав Спрея М-16
  • Спрей М-16 показания к применению
  • Возбудители для женщин в нашей аптеке
  • Способ применения и дозировка Спрея М-16
  • Противопоказания к приему Спрея М-16
  • Препараты для потенции совместимые с алкоголем
  • Побочные эффекты и последствия
  • Вместе с Спреем М-16 мужчины покупают
  • Передозировка и ее симптомы
  • Спрей М-16 условия и срок хранения
  • Народные рецепты для улучшения потенции, видео
  • Спрей М-16
  • Аналоги Спрея М-16 в нашей аптеке
  • Спрей М-16 описание
  • Действие Спрея М-16
  • URLに該当するページが見つかりません。
  • Состав Спрея М-16
  • Показания к применению
  • Видео упражнения для потенции
  • Дозировка и способ приема Спрея М-16
  • Вместе с Спреем М-16 так же заказывают
  • Противопоказания к применению
  • Спрей М-16 передозировка и последствия
  • Побочные эффекты и явления от Спрея М-16
  • Прием с алкоголем и жирной пищей
  • Возможно Вам будут интересны женские возбудители

  • Настройки шрифта

    | |

    Фон

    | | | |

    Русские дети (сборник)
    . Аксёнов, М. Бакулин, Белобров-Попов. Богомяков. Бояшов, Е. Водолазкин, М. Галина, М. Гиголашвили. Дунаевская. Евдокимов, М. Елизаров. Етоев, Ш. Идиатуллин, М. Кантор, Н. Ключарёва. Коровин,. Крусанов. Курицын, Н. Курчатова, М. Кучерская. Левенталь. Матвеева, Т. Москвина. Носов,. Пепперштейн, Л. Петрушевская, Е. Попов. Постнов. Рубанов. Садулаев. Самсонов, М. Семёнова, Р. Сенчин. Сероклинов. Слаповский. Снегирёв. Сорокин. Старобинец. Стасевич, М.

    Степнова. Тучков, М. Фрай. Шаргунов,
    . Етоев,. Крусанов, состав,
    ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“»,
    ® Издательство АЗБУКА
    Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца ских прав.
    Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( )
    От составителей
    Знаете, как опытным путём убедиться, что Земля вертится?
    Летом, когда трава на лугу скошена и уже подсохла, но ещё не собранная, лежит на земле, раскрутить себя сильно-сильно по часовой стрелке или против, неважно, и так кружиться, кружиться, пока не упадёшь в сено и, вдыхая его пряные запахи, не увидишь, что ты лежишь, а земное пространство вокруг тебя продолжает своё вращение.

    Так делает герой одного из рассказов этой книги.
    А то, что ангелы бывают нянями, об этом вы знаете? И что девочки превращаются в драконов, пираты не терпят слов с буквой «о», серые камни на самом деле серебряные и Майкл Джексон будет отмщён? И мир наш был перевёрнут когда-то, давно, ещё во времена шерстистых носорогов и саблезубых тигров, поставлен с ног на голову и так стоит на голове до сих пор?
    Не знаете – вернее, знали, но повзрослев, забыли. Потому что такие знания даются исключительно детям, как прозрение, происходящее помимо опыта, иногда взрослым, упорно цепляющимся за детство, как за борт подводного корабля, совершающего срочное погружение.

    И эти чудесные дары вручаются по справедливости, потому что детство – волшебная пора, усыпанная пыльцой рая, и дети непременно должны быть счастливы, пусть сами они далеко не всегда осведомлены о своём счастье. Ведь вся остальная жизнь – лишь расплата за это недолгое блаженство.
    Ну и поскольку мир, как уже сказано, стоит на голове (а в таком деле, как стояние на голове, дети, поверьте, знают толк), мы, составители этой книги, тоже вывернули алфавит, точно чулок, наизнанку и выстроили ов в обратном порядке, затылок в затылок, чтобы последние стали первыми, но не во имя предписанного грядущего преображения в небесном луна-парке, а просто забавы ради.
    Перед вами не детская книга. Перед вами книга о детях. Просим учесть это обстоятельство.


    К сожалению, несколько достойных ов, стреноженные своими издателями, не смогли принять участие в сборнике, о чём мы сожалеем вместе с ними.
    И ещё: опубликованные здесь рассказы ы написали специально для этой книги. За редкими исключениями. Очень редкими.
    Итак, 44 а. Надеемся, у книги будет бодрый путь. Ведь, если приглядеться к цифрам, это – полный привод.
    Сергей Шаргунов
    Тебе, сынок…
    Я рисую Ваню словами. Из слов создаю его портрет.
    Какой он, Ванечка?
    Он радостный. Он бежит, ручки раскинув, ко мне в объятия. Он напевает стишки собственного сочинения и хохочет. Он интересуется словами и в свои четыре мне, тридцатилетнему, подсказывает, как что называется. Например, если вдруг я забуду породу рыбы на картинке, сразу объяснит, где лещ, а где омуль.
    Он придумал свои боевые кличи, которые вопит, когда бесится: «Тарин-татарин!

    Тарин-тарин-тарин! Диндля! Бомб ля! Тутсик!» Но от беснования – от воплей, беготни, возни с тряпками (он обожает кутать себя с головой во множество одежд) – Ваню можно отвлечь, задушевно произнеся: «А помнишь…»
    – Что? Что помню? Папа, говори!
    У него – пламенный интерес к себе, ко всему, чему был свидетелем. Он исполняется гордости вместе со мной, вспоминая что-либо, любую вроде бессмысленную деталь.
    – А помнишь, сынок, мы видели, как помоечная машина грузит контейнер?
    – Да. А какого она была цвета? Оранжевого? – Он блестит глазами.

    –, пап?
    – Да, оранжевого.
    – А что дальше было? Там ещё тётя шла с собакой в наморднике, да?
    – Да, сынок.
    Склонный к бесчинствам, Ваня любит других поучать. «Выключите, пожалуйста, сигарету!» – подошёл он на улице к незнакомцу. «От тебя пахнет мускулом!» – недовольно сказал после того, как я отжался от пола.
    В детский сад по настоянию своей мамы Ванюша пошёл с двух лет, он сначала противился, с вечера плаксиво вопрошал: «Когда я проснусь, мы не пойдём в детский сад?» – не ел и не спал там. Но привык. Стал лучшим помощником воспитательницы в деле расстановки столов и стульев. Как-то уже трёхлетнего я отвёл его в садик в утренних потёмках, и в раздевалке, когда я чмокнул щёчку, он бросил мне стеснительно: «Ну всё, пока» – и побежал не оглядываясь в большую комнату к детям.

    И я вдруг ясно ощутил: он хочет быть сам по себе, стесняется сопровождения.
    Ваня умеет защитить себя. Он никому не даёт себя в обиду: если не помогают кулачки, пускает в ход зубки. В том саду малыши сами одолели дурную воспитательницу. Она открывала окна в зимнюю вьюгу, когда они спали. Дети болели постоянно. И тогда один мальчик, разбуженный колючим ветром, вскочил, растолкал остальных детей, и визжащим босым отрядом они высыпали в коридор. Они бежали и орали, зная откуда-то, что право на это имеют. Бежал с ними и Ваня.

    Воспитательница гналась за ними по пятам. Привлечённые шумом взрослые обнаружили окна, раскрытые в зиму. Вредительницу уволили. Ваня хвастает, будто бы, обернувшись в коридоре, её укусил. Свирепая похвальба! Куда? «В ногу! В юбку её укусил!» – «Как ты мог!» – сказал я. Впрочем, наверное, это его фантазии…
    Он умеет жалеть. Требует, чтобы я рассказывал новую версию сказки, если развязка покажется ему драматичной. И выходит, что теремок не разрушился, а Курочка Ряба продолжила нести золотые яйца.
    Он переживает за насекомых: заплакал в своём надувном бассейне оттого, что нельзя спасти утонувшего майского жука. Ваня говорит мне: «Не наступи на муравья – он бежит к своим деткам». И при этом презирает котов и собак и, похоже, безжалостен к их судьбам – рассказал мне такую историю: «Однажды муравьи напали на собаку и её малыша.

    И его съели». – «Какой кошмар. Не может быть». – «Это правда. Я правду говорю!»
    Но его жестокость игрушечная, условная, не знающая смерти. Как-то раз, протянув мне пластмассовый меч, он вдруг взмолился:
    – Убей меня! Если убьёшь – тогда дам шоколад!
    Я рисую Ваню словами. Нет, конечно, я снимаю Ваню постоянно – компьютер и мобайл заполнены снимками и видеороликами, где он совсем младенец, потом годовалый, и в два, и в три, и в четыре… Вот мы на острове Крите, а вот в Египте.
    Но я избегаю эти фотографии вывешивать для общего пользования. Когда слышу: «А он у тебя есть в телефоне? Покажи!», отделываюсь междометьями и редко показываю.

    Особенно если спрашивает женщина. Особенно если ко мне неравнодушная. Показав фотографию малыша, я скорее отбираю трубку, чтобы тот, кто смотрит, не успел впиться взглядом или подумать что-нибудь дурное. Но чересчур восторженная похвала («Ой, какой сладенький!») тоже меня беспокоит.
    Я берегу ещё слишком маленького Ванюшу от слишком большого мира.
    Где-то в соцсетях у меня есть кадр: заботливо качаю розовую коляску, можно решить, что пустую. Во мне говорит суеверная боязнь: хранить, как клад, в покое и тиши образы своего дитяти, пока он беззащитен.
    Умом я терпеть не могу предрассудки и суеверия, а душа колеблется в предчувствиях, среди тёмных мельканий, как небо, полное мелких и резких предгрозовых птиц.


    Однажды, вернувшись с моря, я разместил в ЖЖ греческую фотографию, где мы стоим на молу и позади синий воздух: вода, переходящая в небо. Я в майке, шортах и сандалиях, прост, но напряжён, и сын мой в майке, шортах, сандалиях, прост, но лукав. Он тянет мою руку и глядит в камеру шаловливо и небрежно, увлечённый другим. Ему хочется расшвыривать песок и расплескивать море. Метаться по песку, забегать по горло в море, возвращаться на пляж, требовать нагло пирожок у продавца сладостей, выскакивать на мол, чтобы испуганные крабы торопливо семенили под камень. «Крабы – это раки? – закричит в сто первый раз. – Папа!» А когда, облизывая тенью, белым брюхом проплывёт над нами очередной поднявшийся самолёт, я услышу в сто первый раз: «Папа, а это акула в небе?» или «Папа, а самолёт – это вертолёт?» Ваня наслаждается игрой, где обязательная часть – не давать покоя.

    Родным и незнакомым, морю и песку и нагретому воздуху, который он рассекает, бегая туда-сюда. И всё запечатлено на фотографии: вроде бы мякоть и благость, густой фон моря, но если приглядеться: сын нетерпеливо рвёт отцову руку.
    Я вывесил фото, когда мы вернулись в Москву. Поехал в машине по городу, и тут определился номер его няни, но в трубке звучал Ваня:
    – Папа! Папа!
    – Что сынок?
    – Меня укусила оса!
    Выяснилось, они пошли во двор, кружа на каруселях, он столкнулся шеей с пролетавшей осой, которая не забыла вонзиться и пустить яд.

    Няня принялась дуть на покрасневшую шейку, а Ваня стал кричать, отмахиваясь:
    – Звони! Всем! Всем звони! Звони маме! Папе! Звони бабе, деде! Всем звони! Скажи: меня укусила оса!
    Женщина под его натиском связалась со мной, и он, вырвав трубку, сам известил о происшествии.
    Нет, не надо пока вывешивать его фотографии. Пускай это было совпадение – всё равно не надо.
    Почему нельзя выставлять маленького на глаза миру? Может быть, таков закон природы?
    Птицы низко кружат – это к дождю, красный закат к сильному ветру, женщина с пустыми вёдрами к неприятностям, а маленького могут сглазить. «Сглазить» – какое смешное и жуткое словцо.
    Бывает, мы остаёмся вдвоём, я баюкаю его, и он говорит жалобно из темноты:
    – Папа, ты меня любишь?
    – Очень.
    – Я тебя очень люблю, – говорит он с чувством.


    Он иногда просит: «Папа, дай мне яблоко» или «Папа, дай мне, пожалуйста, книжку-раскраску». А потом выведывает: «А почему ты послушался? А почему ты делаешь, как я прошу? Ты меня любишь, да?»
    Однажды летом мы пошли в зоопарк – я и сынок трёхлетний.
    Сначала Ваня был против: «Там звери меня покусают». Но потом я купил плюшевого зайчика с двумя торчащими плюшевыми зубами, который, если надавить, пел под музыку: «В зоопарк пойдём мы вместе / Тигры, волки – все на месте, / Поболтаем с попугаем, / Крокодила попугаем». И Ваня после сто двадцатого нажатия на зайца уже воспринимал посещение зоопарка как событие столь же будничное, что и песенка плюшевого друга.
    Ваня вёл себя плохо. Он останавливался там, где не надо, и не хотел смотреть туда, куда надо.

    У ребёнка есть своя правда, почему он не хочет жадно впитывать жёлтую тянучку фигуры жирафа. Стрельнул глазами и влечёт отца прочь. «Разве тебе не интересен жираф?» – шипит отец. «Не интелесен жилаф!» – кричит ребёнок и, протянув свои ручки, требует: «На лучки, на лучки!» – «Тебе уже три, я не буду тебя носить!» Ты не берёшь его на руки, и он валится на асфальт и катается. Или отбегает в сторону, и попадает во встречный поток публики, и там впадает в полную истерику.
    Итак, его звери волновали мало и очень недолго – вялый лев, белый медведь на фальшивом льду московского лета, облезлая лиса, затравленно ускользающий тигр, окаменевший верблюд. Какая тут экзотика для маленького?

    Это взрослый понимает, что гору слона притянули из далёка-далёка. А для ребёнка такой слон просто опознанная картинка из книжки. Как собачка или кошка. Слон? Слон. В зоопарке ещё есть куры. Ваня их увидел первый раз, как и слона. У взрослых свои правды. Взрослые тянут детей мимо кур скорее в сырой и тёмный террариум, где крокодильчики. Ваня впервые увидел этого самого крокодильчика, похожего на солёный огурец, закисший в застекольной мути, но увидел Ваня и петуха, бодрого, с красным, пульсирующим на солнце гребнем. Догадайтесь, кто был ему милее и важнее? Конечно, птица на воздухе!
    Если бы у петуха гребень был не красный, а золотой, Ваня, знающий сказку Пушкина, ничуть бы не удивился. Это всё мелочи для ребёнка.

    Чудо – это золотой звук: кукареку!
    Малыш готов торчать бесконечно возле сетки, за которой обыденные петух и курки, но рвётся вон из туннеля с африканскими гадами. Кажется, ему петуха и кур достаточно. И я, взрослый, злюсь: зачем же тогда нужен зоопарк, сходили бы на даче к тёте Гале, которая продаёт нам курятину и яйца, и насладились бы зрелищем птичника – без билета.
    Но не одни птицы тронули Ваню. Здесь он в согласии со всеми детьми. Оживлённее всего дети реагируют в зоопарке на фантастических завлекал. Они великолепны – эти разводилы, разодетые в ядовито-яркие костюмы Микки-Мауса и Шрека. Вот – красотища! Они предлагают с ними сфоткаться. Вот это действительно номер – фиолетовый Лунтик покачивается и манит…
    А что там какой-то серый тюлень, за которым надо битый час следить, давясь в раздражённой толпе.

    Ну да, плывёт по часовой стрелке, всё время ныряя, дети не видят, капризничают. «Смотри, смотри!» Парень грубо поворачивает дочку в ту сторону, откуда вынырнула морда, но та опять скрылась, девочка стукает ногой Ваню по лбу. Он цепляется за её сандалию и тянет, подхватываю его наконец на руки. Ой, опять серое над водой! Взрослые азартны, вскрикивают и дёргают детей, дети отбрыкиваются и видят своё, живут, как говорится, своим интересом.
    Дети томятся не везде. Ребёнок не прочь залезть внутрь, к зверю. «Пусти меня к себе пожить», – пищит Ваня голосом мышки-норушки. «К Мишке хочешь?» – «Да», – уверенно кивает. «Он может тебя задрать». – «Как?» Я показываю три трещины, которые легли на стекло перегородки со стороны бурого медведя.

    «Видишь, это он бил лапой, он хотел вылезти и всех обижать». – «Как обижать?» – «Ну бить». – «Бить! – подхватывает Ваня. – Бить, всех ломать, рвать, загрызать!» – «Загрызать?» Ваня заливисто хохочет и тревожно смотрит на трещины. Трещины становятся героями зверинца. Соседняя клетка с волком ерунда в сравнении с этими трещинами в стекле. Искристые, загадочные, зловещие, живые. Их можно разглядывать, крутя головой то так, то сяк. Спящий на боку медведь, творец трещин, гораздо менее любопытен, чем эти кривые следы его когтистых лап.
    – Идём!
    – Нет! Я хочу тлещинки… Тлещиночки… – Он прилип к стеклу и, высунув язык, облизывает линии.


    – Дрянь, – шепчу я и громко сообщаю: – Я ухожу!
    Уверенной походкой я отправляюсь куда-то.
    – Папуля! Не уходи! – За спиной топот. – Ай! Ай! Тум-бу-ру-рум! Отец!
    Это заклятие «Ай! Ай! Тум-бу-ру-рум!» Ваня вопит всякий раз, когда я отрываюсь от него и удаляюсь. Только притворившись, что покидаю, я могу заставить его слушаться. Он бежит за мной сквозь вспышки чужих фотоаппаратов, попадая на снимки чужого детства.
    Есть и вторая угроза: кому-то отдать. Ему наплевать на замечательных зебр и грозных козлов, но тошнотворное зелёное страшилище вызывает такой прилив тепла, что ребёнок крепко обхватывает неизвестного мужика в шкуре Шрека и прижимается щекой к синтетическому пузу.


    – Пятьсот рублей, – говорит Шрек басовито. – Десять минут – и снимок ваш.
    – Хочешь жить у Шрека? Оставайся!
    Ребёнок, отпустив урода, бросается ко мне.
    На самом деле это размышление о наказании. Зоопарк – повод для размышления. Достаточно пригрозить: «Не получишь конфету!» – «Какую?» – спрашивает, тотчас остывая. «Алёнку». – «Сестрица Алёнка и братец Киндер», – отпускает он вполне газетную шутку. Я не бью ребёнка. Ремень – игрушка. Бывает, рано утром, когда я ещё в полусне, Ваня хватает мои штаны, проверяет карманы (любимые жертвы для игры – мобильник, или паспорт, или кошелёк) и вытаскивает ремень.

    Слежу через неплотно прикрытые веки: как заботливо дышит, как аккуратно тянет, выудив, слегка шлёпает себя по ладони. Так же он пальчиком на прогулке робко и лукаво проверяет крапиву. Ведь он слышал про то, что могут «дать ремня».
    Вспомните, если вас били. За дело, да? Но вы до сих пор помните, верно? Вы до сих пор в обиде, да? Это так унизительно, когда тот, у кого была власть над вами, бил вас, да? Я помню все те редкие разы, когда был бит.
    Я хотел пойти гулять во двор с куклой (кукла Ванечка), настаивал, кричал, мне говорили: «Ты же не девочка», и родители рассвирепели, они закричали громче меня.

    И папа несколько раз по попе стегнул ремнём. Я потом всё равно вынес куклу тайком под одеждой, а дворовые мальчишки, подскочив, тыкали мне в живот: «Что это у тебя? Ты что, беременный?» И было смешно, и я отрёкся от куклы, но память о ремне со мной. Или мы поехали в лес, и к нам доверчиво привязалась собака, я умолял взять её, мы уезжали, собаке был брошен кусок отвлекающей еды, я рыдал на заднем сиденье, а папа, обернувшись с переднего, резко дотянулся до моего затылка. Это сложилось в обжигающий коктейль: слёзы из-за бездомной собаки залили новые слёзы. Или перед Новым годом в ванной я стал тереть мылом свой красный свитер по аналогии с паркетом, который натирают воском в сказке «Чёрная курица».

    Мама выволокла меня, дала по губам и заставила переодеваться. Я убежал в гостиную, где прижался к холодному окну, плача, и смотрел за окно сквозь слёзы, и один был друг, которого я прижимал к себе и который меня обнюхивал, сострадая: тёплая полосатая кошка Пумка. о том, как это была слёзная полоса отчуждения – накануне Нового года у меня на глазах из слёз возводился мир, где были мы с кошкой, и больше никого.
    Многажды был я виноват – понарошку и сильно (например, поджигал квартиру или устраивал потоп), люблю родных, но помню любой удар.

    И благодарен, когда за большое хулиганство вдруг не наказали. Ведь я помню и свою правду: просто заигрался, вот поджёг и затопил. У ремня же – одна кривда. И шлепки – кривые. И вспомните, какая это боль, если ударят при других, при соседях, при ровесниках, при недругах, особенно при девочках! Какой стыд! И я не шлёпнул сына ни разу. Ни при тигре, ни при волке, ни при попугае, ни при крокодиле. Ни при дядьке Шреке, изумрудном толстяке.
    – Идём! Я хочу домой!
    И я послушно увёл его.
    Дома он играл в зоопарк, окружая кубиками пластмассовых зверей. Его правда приняла мою.
    Макс Фрай
    Две горсти гороха, одна морского песка
    – Ночью луна была красная, – говорит Наташка.

    – И здоровенная такая, слушай! Как будто это вообще больше не наша луна, а какая-то противоестественная голливудская жуть. И ветер выл в трубе так истошно, словно навек там застрял и спасения нет. А в сад пришли какие-то чужие чёрные коты, три штуки. И тоже очень страшно выли, не хуже ветра. Я полночи думала – к чему все эти прекрасные добрые знамения? А теперь ясно: к твоему приезду! Но ты всё-таки звони в следующий раз, предупреждай заранее. Я же тоже куда-нибудь уехать могу.
    – Ещё как можешь, – киваю я. – Ты шустрая. Но я не сомневался, что тебя застану. У нас всегда было отличное чувство времени, мы даже во двор одновременно выходили.
    – А кстати.
    Мы сидим на чердаке, как сидели тридцать с лишним лет назад. И хочется сказать, что это тот же самый чердак, но врать не стану, совсем другой.

    И город другой, и даже страна. И весь мир изменился так, что я порой думаю: детство наше, похоже, прошло на какой-то другой планете. Ещё немного, и я вспомню, как мы дружно грузились в транспортный звездолёт, волоча за собой чемоданы, прижимая к животам ошалевших от растерянности котов. А чердака, куда мы залезали в детстве, чтобы спрятаться там от всех на свете и от самого света в сумрачной тени застиранных соседских простыней, давным-давно нет ни на одной из планет. И дома тоже. Всё к лучшему, это был очень старый дом с печами, которые топили углём, и такими щелями в стенах, что зимой меня укладывали спать в куртке, которую мама почему-то называла «анораком», а папа – «паркой» и, застёгивая на мне «молнию», подмигивал: «Ты сегодня настоящий полярник». И если после этих его слов удавалось не заснуть, дождаться, пока лягут родители, встать и выглянуть в окно, можно было увидеть, как по нашей улице среди голых лип, угольных куч и подмёрзших по краям луж бродит белый медведь, задумчивый и строгий, почему-то всегда один.

    Мне очень хотелось рассказать про медведя папе, но тогда пришлось бы признаться, что я вовсе не засыпаю в девять, а лежу и слушаю их телевизор за стеной, обрывки взрослых разговоров, звон посуды, скрип диванных пружин. Поэтому папа так и не узнал о белом медведе, родившемся от его шутки про полярника, декабрьских сквозняков, громкого шороха дедеронового капюшона, поцелуя в нос и традиционного напутствия: «Счастливой зимовки!»
    Зато Наташке я рассказал про медведя сразу. В первый же момент. Вышел во двор один, без родителей, увидел её, та кую красивую, высокую, почти взрослую, со спортивной сумкой через плечо, в настоящей ковбойской рубашке, в красном платке, повязанном, как у пиратов в кино, подошёл и сказал: «А ты знаешь, что ночью по нашей улице ходит белый медведь?» И она серьёзно кивнула: «Всю зиму думала, откуда он взялся».

    Мы стали друзьями ещё до того, как она договорила. Хотя, по идее, шансов у нас не было. Всё-таки Наташка – девочка, выше меня на целую голову и старше почти на три года. Мне шесть, ей скоро девять, в детстве это огромная разница. Но мы даже не то чтобы преодолели это препятствие, а вообще ни разу не задумались, кому сколько лет и кто какого роста. Только потом, когда уже совсем выросли, удивлялись задним числом – как это у нас так лихо получилось. Спасибо медведю. Штука в том, что Наташка действительно его видела. До сих пор в этом не сомневаюсь.
    Накануне нашего знакомства во дворе косили траву, её не успели убрать, и теперь всюду валялись охапки душистого, ещё влажного сена.

    Наташка поставила меня в центр самого большого травяного острова. Велела: – Кружись! Можешь быстро, можешь медленно, как хочешь. Но только всё время в одну сторону, пока не упадёшь. Упасть – это самое главное. Не бойся, тут мягко. А я и не боялся. До сих пор помню, как начал кружиться по часовой стрелке, сперва медленно, а потом всё быстрее, и не то чтобы я хотел этого ускорения, оно происходило само, независимо от моей воли, как будто моё тело стало каруселью, а весь остальной я – просто пассажиром, который не может ни управлять движением, ни даже спрыгнуть по собственному желанию.

    Если уж купил билет, терпи, жди, пока карусель не остановится. Потом я всё-таки упал. Это тоже случилось само, я даже не понял, как и почему. Только что кружился – и вот уже лежу на мягкой колючей траве, а весь остальной мир продолжает вращаться. И это оказалось совершенно удивительно. До сих пор всегда было наоборот: я сам двигался, бегал, прыгал, куда-то лез, а мир оставался надёжным и неподвижным. Теперь стало не так.– Здорово, да? – спросила Наташка. Она тоже лежала в траве, неподалёку, метрах в трёх от меня, и смотрела в бешено вращающееся над нашими головами небо.– Это меня папа научил. Давно, я только в первый класс пошла.

    Он мне так доказывал, что земля вертится. Сказал: «Сейчас сама почувствуешь». Но я всё равно не верю.– Так в книжках же написано, что вертится, – откликнулся я, слишком рано выучившийся читать и надолго сохранивший безграничное уважение ко всякому напечатанному слову.– Мало ли что в книжках. Книжки пишут взрослые, а они часто врут, я проверяла. Я открыл было рот, чтобы возразить, но не стал. Слишком уж быстро кружилось небо, чтобы спорить. Тем более взрослые действительно иногда врут, это я уже знал.
    Было лето, каникулы, почти все соседские дети разъехались, и мы с Наташкой бродили всюду вдвоём. «Могущественные Повелители Тысячи Дворов», – говорила она, и я без мерно гордился столь высоким званием. На самом деле дворов в нашем квартале, за пределы которого нам запрещали выходить под страхом вечного, до самой осени, заточения в душной квартире, было гораздо меньше, но мы не сомневались, что рано или поздно храбро перейдём дорогу, свернём за угол и распространим свою безграничную власть до самых дальних городских окраин.

    А пока я заново изучал ближайшие к дому окрестности. В Наташкиной компании они вдруг снова исполнились сладкой, завораживающей угрозы, как в те дни, когда я впервые вышел во двор один. Снова стали неведомой территорией – формулирую я сейчас. Но это просто слова взрослого человека. А тогда были ощущения – подлинные, неописуемые. Мои – навсегда.– Там живёт девочка, которую превратили в старушку, – говорила Наташка, указывая на угловое окно двухэтажного дома, такого же ветхого, как наш.– А разве так бывает? Никогда ни на миг не подвергал её слова сомнению. Но мне были нужны подробности, чем больше, тем лучше, тем легче уложить в голове новую информацию – совершенно сокрушительную, когда имеешь дело с Наташкой.– Бывает вообще всё, – строго говорила она.

    – Просто некоторые вещи – редко. Так редко, что никто их не замечает. Думают, всё нормально, всегда так было. А я замечаю. Однажды эта старушка прыгала во дворе через скакалку. Прыгала и плакала. Представляешь? Ясно, что она ещё недавно была девочкой, а потом её – рррраз!

    – и заколдовали. Даже в школу пойти не успела, наверное. Хотя это как раз не самое страшное.– Кто заколдовал? – холодея от ужаса, спрашивал я.– Есть одна ведьма. Часто ходит по нашей улице, но по лицу её не узнать, оно каждый день новое. И всегда с виду добрая-добрая. Ни за что на неё не подумаешь! Ходит и высматривает – вдруг мама с ребёнком идёт. Это её добыча. Подходит, здоровается – ой, я ваша новая соседка, будем знакомы. И завязывает разговор, долгий-долгий. Всегда про болезни и другие неприятности. Мама стоит, слушает, взрослым про болезни всегда интересно.

    Ну или просто стесняется сразу уйти. Ребёнок скучает. И тут ведьма – бац! – даёт ему конфету. Если взял – всё, тебя заколдовали. Даже есть эту конфету не обязательно. Всё равно завтра проснёшься уже старенький. Родители увидят, скажут – ой, вы кто такой? А где наш сыночек? И выгонят старика на улицу, живи как хочешь. У этой бабушки со скакалкой хотя бы дом есть, повезло ей.– А если не брать конфету, не превратишься?– Не превратишься. Хотя на самом деле, если идёшь с ма мой и к вам подошла такая незнакомая добренькая бабка, лучше вообще сразу убегать. И пусть потом кричат и наказывают сколько хотят. Главное, что не заколдовали. А маме всё равно не объяснишь… А вот, смотри! В этом доме до революции жил граф-разбойник, он проиграл в карты своё состояние и вместе со слугами стал грабить по ночам купцов.

    А перед смертью закопал в саду клад – триста золотых колец с огромными бриллиантами. Но клад лучше не выкапывать, если кольца пролежат в земле ровно триста лет, из них вырастут алмазные деревья, представляешь, как будет красиво?.. А вон в том дворе весной растут чёрные тюльпаны. Сейчас их уже нет, отцвели. Но следующей весной не забудь посмотреть. Знаешь, откуда берутся чёрные тюльпаны? Они всегда вырастают только на могилах пиратов. И значит, здесь…– Прямо во дворе могила пирата?!– Ну да. Например, он прапрапрадедушка хозяев.

    Или просто пришёл к их прадедушке в гости, чтобы его убить. Но прадедушка храбро сражался, застрелил пирата и закопал в саду. Вполне может такое быть. Просто никто не знает. А тюльпаны с тех пор растут, чёрные-пречёрные. Весной сам увидишь, я не вру. Я и не сомневался.– А в этом доме, – Наташка переходила на шёпот, – живёт холостяк. Так называются люди, которые никогда не женятся. По разным причинам. Некоторые разведчики, как Штирлиц, и с ними всё понятно. Разведчику с женой трудно жить – правду рассказывать нельзя, а врать каждый день неохота.

    Ещё бывают учёные, им жениться просто некогда. И космонавты, которые готовятся лететь на Марс, туда жену брать нельзя, а дома навсегда оставлять нечестно. Но этот человек-холостяк не женится, потому что дружит с привидениями. Они к нему ходят в гости по вечерам. А жена ни за что бы не разрешила.– Почему? – удивлялся я. – К папе гости часто ходят. И мама разрешает. И даже рада.– Ну так к твоему папе, наверное, просто люди ходят. Людей многие разрешают домой приводить. А привидений все взрослые боятся, кроме этого человека-холостяка.– А ты боишься?– Наверное, не боюсь. Но точно пока не знаю. Я же их ещё никогда близко не видела.

    Только издалека, в окно.– В окно? – благоговейно переспрашивал я.– Ну да. Они по нашей улице часто ходят, в гости к человеку-холостяку, а иногда просто так гуляют. Если ночью не спать, можно в окно подглядеть. Только осторожно, чтобы не заметили. Привидения, вообще-то, не любят, когда за ними подсматривают. У них знаешь сколько секретов? Да они и сами – секрет. Смотри, никому не рассказывай. Мне бы и в голову не пришло.
    Родители, изумлённые моей дружбой с такой взрослой девочкой, становившейся в их присутствии тихой, вежливой и рассудительной, как маленькая старушка, разрешили мне гулять с ней по вечерам, в сумерках и даже после заката – при условии, что ровно в девять Наташка приведёт меня домой.

    И она, конечно, приводила, почти всегда вовремя, а когда мы всё-таки опаздывали, не забывала подвести стрелки тяжёлых отцовских часов, доставшихся ей после покупки новых: «Ой, извините, пожалуйста, опять они отстают, я обязательно переставлю». Этого оказывалось достаточно, чтобы завтра меня снова отпустили с ней на целый день. Такова была сила Наташкиного обаяния. Впрочем, почему «была». Чего-чего, а обаяния с возрастом только прибавилось. Если бы Наташка решила завоевать мир, он лёг бы к её ногам после единственного телевизионного выступления примерно такого содержания: «Дорогие люди, я тут вдруг подумала, наверное, будет очень здорово, если я стану вами повелевать, как вы считаете?» И улыбнётся мечтательно, накручивая на палец светлый завиток у виска.

    Но на черта ей сдался весь мир? У Наташки двухэтажный дом на улице Полоцко, мастерская на чердаке, загрунтованные холсты вместо мокрых простыней, сад обнесён деревянным зелёным забором, и старая слива заглядывает в окно спальни, с каждым летом продвигается всё глубже, того гляди, заберётся в комнату целиком и начнёт там обживаться. «Тогда придётся мне спать на кухне, – смеётся Наташка. – Хорошо, что там есть гостевой диван!»
    Гулять до темноты – это было очень важно. Потому что днём не видно звёзд, а смотреть на звёзды Наташка любила больше всего на свете. И я тоже – после того, как она смастерила для меня «телескоп».

    На самом деле просто свернула в трубу лист плотного картона, обклеила сверху тёмно-зелёной бумагой, украсила семиконечными звёздами, старательно вырезанными из разноцветной конфетной фольги. Сказала: «Если будешь долго-долго смотреть в дырку, не моргать и не бояться, обязательно всё увидишь». И я, конечно, смотрел, пока из глаз не потекли слёзы, а потом, утерев их, начал сначала. И снова, и ещё раз. Получаться стало только на третий день. Или вообще на четвёртый. Мне-то тогда казалось, я чуть ли не половину лета провёл, безрезультатно пялясь в эту зелёную трубу. Время в детстве идёт очень медленно.

    Вернее, в детстве оно как раз совершенно нормально идёт, а потом почему-то ускоряется. Никогда не пойму, зачем так устроено.
    Но важно сейчас не это, а что всё получилось. Наташкин «телескоп» вдруг заработал для меня.
    – Что ты видел? – тормошила меня Наташка.
    Она уже много раз спрашивала, сгорая от нетерпения, но я только мрачно мотал головой – дескать, ничего особенного. Никогда ей не врал.
    Но на этот раз я молчал совсем по другой причине – не мог найти подходящие слова. Наконец сказал:
    – Как будто в звёздах живут другие звёзды, поменьше. Их там много-много, но вроде никому не тесно.

    А наоборот, хорошо. И ещё между всеми звёздами протянуты такие светящиеся нитки, как лучи, но не совсем лучи. Мне кажется, они для звёзд вместо слов. Или как за руки держаться. Чтобы быть вместе и не скучать.
    – Я тоже думаю, это они так разговаривают, – кивнула Наташка. – Просто мы их не слышим, а только видим. Ужасно хочу выучить звёздный язык! Но его вообще никто не знает. А даже если узнает, всё равно ничего не сумеет сказать. Это же как надо светиться, чтобы так разговаривать!
    – Все планеты, когда умирают, становятся звёздами, – мечтательно говорила Наташка.

    – Вот если у нас всё-таки будет конец света, Земля тоже станет звездой. А мы все – жителями звезды. Я бы хотела, а ты? Я, честно говоря, не очень хотел. К тому же твёрдо знал, что конца света не будет. Папа мне трижды в этом поклялся, когда я, испуганный случайно подслушанной болтовнёй соседок о грядущем параде планет, прибежал к нему выяснять, правда ли мы все скоро умрём. Он тогда сказал, дело в том, что многим людям просто не хватает образования. Особенно старикам, которые жили в тяжёлое время, много работали и не смогли поступить в институт. А то знали бы, что парады планет случаются регулярно и никакого вреда от них нет, а только красота в небе и простор для астрономических наблюдений. Но Наташке папины объяснения я никогда не пересказывал. Она так хотела поскорее стать жителем звезды, что я решил её не огорчать.

    Пусть лучше от кого-нибудь другого узнает, что ничего не получится. Не в этот раз.
    Снег в нашем городе выпадал редко, всего пару раз за зиму – в лучшем случае. И лежать оставался далеко не каждый год. Но санки у меня всё-таки были. Родители подарили, сказали – на всякий случай. Вдруг повезёт. В ту зиму, когда я учился в первом классе, нам всем как раз повезло. То есть наступил день, когда я вышел из дома с санками. И сразу встретил Наташку, хотя даже не надеялся на такую удачу. Она училась во вторую смену, и встречались мы только по выходным и иногда по вечерам. Но до вечера было ещё далеко, а она всё равно гуляла во дворе.– У нас в классе карантин!

    – объявила Наташка. – Мы все заболеем чумой, холерой и чёрной оспой! – И, расхохотавшись, призналась, не дожидаясь расспросов: – На самом деле просто свинка. От неё не умирают, а только превращаются в поросёнка. Но через неделю – обратно в человека, так что ты не бойся. А я и не боялся. Сказал:– Даже если в поросёнка с чумой и холерой, я всё равно согласен с тобой гулять. Из всех признаний в любви, которые мне довелось произнести в жизни, это, конечно, было самое совершенное. Наташка его тоже оценила.– За это я тебя покатаю, – сказала она. – Чур ты будешь мои дети, мальчик и девочка, близнецы. Я слова сказать не успел, а Наташка уже усадила меня на санки и потащила куда-то по утоптанной за день тропинке.– Закрой глаза!

    – велела она. – И чур не подглядывать. Ехать на санках с закрытыми глазами оказалось так здорово, что у меня сразу прошла охота спорить, объяснять, что я не могу быть двумя детьми сразу, даже понарошку. Потому что я уже есть – один. Так получилось. А потом я почувствовал, что кто-то крепко держится за меня двумя руками. И одновременно мои руки тоже вцепились в чьё-то мягкое, толстое, тёплое даже на ощупь пальто. Поэтому глаза я так и не открыл. Подумал, лучше мне не видеть, что меня действительно стало двое. Пока не увидел, не считается, а пока не считается, я как-нибудь потерплю. Поездка завершилась в сугробе, куда Наташка опрокинула санки вместе со мной. И сама плюхнулась сверху. Крикнула: «Всё! Чур ты больше не мои дети!

    Ты опять один!» И я наконец открыл глаза, на радостях забыв на неё рассердиться.
    Летом Наташка переехала. Не в другой город, но на противоположный конец нашего – тоже ничего хорошего. Обычно детские дружбы на этом и заканчиваются. Особенно когда нет телефонов. А у нас их не было. Не то что мобильников, которые тогда даже в воображении сценаристов фантастических фильмов возникали нечасто, но и обычных стационарных с крутящимися дисками – ни в нашем старом доме, ни в новостройке, где получили квартиру Наташкины родители. – Мы не потеряемся, – твёрдо сказала Наташка, залезая в грузовик, набитый вещами. – Я тебе обещаю, вот увидишь. Я ей, конечно, верил. Но думал, «не потеряемся» – это про далёкое будущее. Вырастем, станем взрослыми, пойдём в справочное бюро и найдём друг друга.

    Специально для этого записал в блокнот Наташкину фамилию – вдруг забуду. Приготовился жить без Наташки долго-долго, и эта перспектива так меня потрясла, что я даже реветь не стал. Не то чтобы мужественно терпел, просто не получилось. Иногда слёзы – это слишком мало, вот что я тогда понял.
    И как же я удивился, когда всего три дня спустя увидел Наташку. Она сидела на старой груше и болтала ногой. Как будто их отъезд в большом грузовике, со шкафом, диваном, ковром и трельяжем, был розыгрышем, а на самом деле всё осталось по-прежнему. – Я целый час ехала! – похвасталась она. – Сперва в автобусе, потом в трамвае.– Тебе разрешили? – изумился я.– Не знаю, – беззаботно отозвалась Наташка.

    – Думаю, вполне могли бы разрешить, я уже несколько раз одна ездила – к маме в институт, когда ключи забыла. Но я на всякий случай не стала рисковать и никому ничего не сказала. Всё равно мои до вечера на работе. А в том новом дворе все какие-то дураки. И вообще без тебя неинтересно.– Хорошо, что я не ревел, – сказал я, усаживаясь на соседнюю ветку. – А то получилось бы зря.– Вот и правильно, – кивнула Наташка. – Не надо из-за меня реветь. Я же сказала, мы никогда не потеряемся. Я точно знаю.
    У нас не было возможности заранее договариваться о встречах. Взрослые редко дают детям распоряжаться временем по собственному усмотрению.

    Гулять выходишь, только когда отпустят, и это зависит от такого немыслимого количества причин, большая часть которых тебе неизвестна, что строить планы можно разве только на отдалённое будущее: когда вырасту, стану каждый день ходить в кино на последний сеанс, это совершенно ясно, поэтому можно с уверенностью назначать свидание в восемь вечера возле кинотеатра «Вымпел» двадцать лет спустя. А вот насчёт завтра такой уверенности нет. Тем не менее Наташке всего пару раз пришлось кричать под моим окном, обычно в момент её появления я уже ждал во дворе.

    А когда приходилось оставаться дома или идти куда-нибудь с родителями, она и не приезжала. Как мы угадывали – до сих пор не понимаю.
    Только однажды Наташка пропала на целый месяц. Я не знал, что и думать, – неужели так сильно заболела? Или вообще заснула летаргическим сном, как в книжках пишут? Или они снова переехали, на этот раз в другой город, никого заранее не предупредив? Совсем извёлся. Она объявилась уже после осенних каникул. В том году был очень тёплый, солнечный ноябрь, и я до сих пор помню, как увидел Наташку из окна и выскочил на улицу в домашнем свитере, забыв надеть куртку. И совершенно не замёрз, хотя мы целых два часа болтали, стоя у подъезда, пока не пришла моя мама, ужаснулась, обнаружив меня раздетым, и погнала нас домой пить горячий чай.

    Мы, впрочем, не возражали, потому что «чай» в исполнении моей мамы – это как минимум три разных сорта печенья и полная вазочка конфет, шоколадных в начале каждого месяца, липких ирисок ближе к его концу. Но ириски мы любили даже больше. Никогда раньше не расспрашивал Наташку – где была, что делала. И она меня тоже. Иногда рассказывали сами – по большей части забавные эпизоды, чтобы посмеяться вместе. Теперь думаю, нам просто казалось, это совсем неважно – как мы жили и чем занимались друг без друга. Важное начиналось, когда мы встречались. Но тут был совершенно особый случай, поэтому я всё-таки спросил.– А у нас по району маньяк ходил, – равнодушно, с набитым ртом промычала Наташка. –, то есть взрослые говорили, что маньяк. Лично я в него не очень-то верю. Но гулять меня не выпускали.

    И в школу за руку водили, как маленькую. А из школы – домой. Родители договорились, встречали нас по очереди, провожали каждого не просто до подъезда, а до входной двери – вот как перепугались.– Маньяк? – восхищённо повторил я. – Это с ножом? Убийца?– Ну да, так говорили – убийца. Вроде бы у нас в парке убили девочку. Не знаю кого. Не из нашей школы. А может, вообще никого не убили, а просто кто-то глупость сказал, и все сразу поверили и стали повторять: «Маньяк, маньяк!» И началось. Меня не то что к тебе, а даже в булочную не отпускали. Которая вообще прямо в нашем доме, внизу.

    По-моему, очень глупо.– А сегодня как же? – спросил я. Воображение моё уже нарисовало сцену побега: Наташка спускается с восьмого этажа по верёвке из простыней, внизу её поджидает маньяк с окровавленным ножом, который она, разумеется, выбивает ударом ноги – в прыжке, как в кино. Но она только ещё больше нахмурилась.– Да вроде бы того маньяка поймали. Или просто какого-то человека с ножом. Может, он масло на хлеб мазал, а по том задумался о чём-то и так и вышел из дома с ножом в руке. И его сразу – хвать! И в тюрьму! И нож на экспертизу, а он весь в масле, представляешь?– Или в колбасе, – добавил я. – Вдруг он зарезал колбасу?– Отрезал ей голову! – подхватила Наташка.

    – И закопал!– А потом выкопал и съел!– Голову от колбасы! Мы уже не могли остановиться. Считается, будто чудесная способность говорить глупости и хохотать над ними взахлёб, до слёз, до невразумительного хрюканья, до счастливой икоты проходит вместе с детством. Но нам с Наташкой повезло, мы до сих пор так умеем. Особенно если долго не виделись. Вот и сейчас, сидя на её чердаке, мы хохочем так, что дрожат хлипкие деревянные стены и падают прислонённые к ним подрамники с холстами, мы и сами постепенно сползаем на пол от изнеможения. Лично я уже там, Наташка, похоже, скоро присоединится. Что нас так рассмешило? Да уже невозможно вспомнить. Наверное, как всегда, кто-то что-то сказал, а другой подхватил, тихонько, для разминки, хихикнув, слово за слово, смешок за смешком, и теперь мы не можем остановиться, хотя у меня в глазах мельтешат яркие красные огоньки и голова идёт кругом.

    И пусть идёт. Затем мы, собственно, и нужны друг другу, чтобы кружилась дурацкая твёрдая взрослая голова, и прыгали огоньки, и умные, тяжёлые мысли смешивались в один большой, невесомый, уморительно смешной пустяк. Иначе пропадём.
    – Не хочу вырастать, – неожиданно сказала Наташка. Мы уже допили чай и пошли на трамвайную остановку.– Почему? – изумился я. До сих пор мне казалось, быть взрослым здорово. У взрослых интересная жизнь. Конечно, не у всех, это я уже понимал. Но был совершенно уверен, что они сами дураки, раз ничего не сумели придумать, вот и скучают теперь. Зато даже самые скучные взрослые могут никогда не есть суп и творог.

    «Спасибо, что-то не хочется», – и всё, никто не заставляет. Уже только ради этого имело смысл вырасти как можно скорее.– Взрослые всего боятся, – сказала Наташка. – Даже того, что ещё не случилось. И чего вообще, может быть, нет. Маньяка, например. Никто его не видел, но все боялись – заранее, на всякий случай. По-моему, очень глупо. Я открыл было рот, чтобы возразить, сказать, что бывают храбрые взрослые. Мой папа, например, точно никого не боится. Но тут приехал Наташкин трамвай. Что, в общем, хорошо. Никогда не любил с ней спорить.
    О предстоящей поездке к морю я узнал заранее, ещё весной.

    И конечно, сказал Наташке. Она так обрадовалась, словно я предложил ей поехать с нами. – О! А я как раз думаю, где взять морской песок. Вот ты мне и привезёшь. Тогда точно всё получится.– Что получится?– Когда привезёшь песок, скажу.– Так нечестно! Я чуть не заплакал, представив, как долго мне придётся мучиться от любопытства. До самой середины . Это же почти всю жизнь.– Нечестно, – согласилась Наташка. – Зато теперь ты точно не забудешь про песок. А мне очень надо. Всего одну пригоршню, только в кулёк насыпь, не прямо в карман, а то не довезёшь. Не сердись. Смотри, что у меня есть. И достала из спортивной сумки продолговатый бумажный пакет. В пакете лежали два очень странных куска проволоки, с одного конца тонкие, с другого потолще, как будто их обмакнули в густую металлическую манную кашу.– Что это?– Бенгальские огни.– Огни?

    – недоверчиво переспросил я.– Ну да. Ты что, никогда раньше не видел? Я помотал головой.– Да, точно видел. В «Голубом огоньке» на Новый год всегда показывают. Они горят и сверкают как звёзды. Надо только поджечь. Я начал понимать, о чём речь. Хоть и не мог поверить в такую невероятную удачу.– Где ты их взяла?– Папа перед Новым годом где-то купил. Или не купил, а подарили ему, не знаю. Какая разница. Главное, что я стащила и спрятала две штуки. И они у нас теперь есть.– И мы их зажжём? – заикаясь от восторга, спросил я.– Ну да. Только не сейчас. Вечером. Чтобы темно и звёзды. Иначе нет смысла.
    В сумерках мы залезли на чердак, а оттуда выбрались на крышу. Сидели, сгорая от нетерпения, ждали, когда окончательно стемнеет.

    Так волновались, что почти не разговаривали. Наташка то и дело проверяла, на месте ли прихваченный из дома спичечный коробок. – Уже можно, – наконец прошептала она. Дала мне один бенгальский огонь. Сказала: – Ты, главное, не бойся, когда искры полетят. Они не обжигают. А я и не боялся. То ли бенгальские огни отсырели в Наташкином тайнике, то ли с самого начала такие и были, но разгораться они не желали. Наташка почти все спички извела, а я так устал надеяться на чудо, что внезапно утратил к нему интерес. Думал: «Скорее бы спички закончились, можно будет слезть с крыши и больше ничего не ждать».

    И только тогда раздалось шипение и первая ослепительно-белая искра вспыхнула у меня в руках. И вдруг оказалось, что металлическую проволоку, зажатую в моих окоченевших на весеннем ветру пальцах, уже венчает огненный шар, весёлый и сердитый. И у Наташки такой же. И она размахивает им, приплясывая на цыпочках, и я тоже размахиваю и подпрыгиваю, а звёзды смотрят на нас сверху, распахнув от удивления сияющие рты. Потом мой бенгальский огонь погас. Наташкин горел на целую секунду дольше и тоже утихомирился. Я даже не огорчился, что всё так быстро закончилось. Наверное, потому, что не успел поверить, что оно вообще было.

    Хотя, конечно, запомнил на всю жизнь. Но помнить и верить – совсем разные вещи, с возрастом начинаешь это понимать. А иногда и не с возрастом.
    – Бенгальские огни – это такая специальная штука, чтобы человек мог поговорить со звёздами, – сказала Наташка потом, когда мы спустились на землю. – Странно, что люди этого не понимают. Сами изобрели и сами не знают зачем. Думают, для красоты. – А что ты им говорила? – спросил я.– Точно не знаю, – призналась она. – Наверное, просто: «Эй, мы тоже есть!» Пусть теперь звёзды про нас знают.

    Я специально тебя позвала. Потому что двоих издалека лучше видно. И ещё чтобы звёздам сразу стало понятно, что люди тоже умеют дружить, как они. Что мы не совсем дураки.

    И с нами вполне можно иметь дело.
    Этой ночью я долго не мог заснуть. Лежал на спине, смотрел в окно на звёзды, думал: «Теперь они знают, что я есть». А звёзды с любопытством разглядывали меня. И наверное, что-то рассказывали, по крайней мере, я даже без Наташкиного самодельного «телескопа» видел дрожащие сияющие нитки, протянувшиеся от них к земле. Однако языка не понимал по-прежнему. И это, конечно, было обидно. Но всё равно хорошо.
    Сейчас смешно вспоминать, но в те годы раздобыть обычный пластиковый пакет было непросто. Дома родители иногда приносили в них еду из нового универсама, стирали пакеты с мылом, сушили и аккуратно складывали в кухонном шкафу про запас.

    Но у моря универсамов не было, мы ели в пельменной и ещё мороженое в кафе, а фрукты родители покупали на рынке и уносили оттуда в свёртках из старых газет, бережно прижимая к груди, чтобы не растерять по дороге. Поиски целого, нерваного пакета для песка подарили мне немало мелких приключений и несколько интересных новых знакомств, но успехом так и не увенчались. Пришлось довольствоваться свёрнутым из старой газеты кульком из-под семечек, а его для надёжности замотать в ещё одну газету. Карман мой чуть не треснул от пухлого свёртка, но морской песок добрался до Наташки, почти не просыпавшись, а это главное.
    – Вот теперь точно всё получится, – просияла Наташка, принимая подарок. – Что получится? – нетерпеливо спросил я.

    – Для чего тебе песок? Это будет такая игра? Прежде чем ответить, она огляделась по сторонам, проверяя, нет ли рядом людей. Хотя мы сидели на чердаке, среди чужих простыней, достаточно мокрых, чтобы до самого вечера не опасаться появления соседок.– Не игра, а колдовство. Ни на секунду тогда не сомневался, что Наташка не врёт. Но почему-то не обрадовался, а испугался, да так, что в глазах потемнело, а в каждом ухе билось по сердцу, и я не мог понять, откуда взялось второе.– Я знаю, как превратиться в звезду, – спокойно, словно речь шла о сущих пустяках, сказала Наташка. – Не понарошку, а в настоящую. Чтобы ночью в небе гореть и светить. Навсегда. Я так и не сумел обрадоваться. Превращаться мне совсем не хотелось, даже в звезду.

    Тем более навсегда. На пару часов – ещё куда ни шло. Хотя всё равно страшно, хоть убегай. Я, конечно, не убежал. Но мои чувства наверняка отразились на лице. Никогда не умел притворяться.– Жалко, что ты не хочешь, – вздохнула Наташка. – Без тебя будет не так весело. Но я всё равно превращусь. Я уже слово дала.– Кому?– Звёздам.– Это как? Не то чтобы я перестал ей верить. Но подробные объяснения требовались мне как никогда в жизни.– А я научилась с ними разговаривать. Давно, ещё зимой. Я не старалась, само получилось. Иногда сижу, смотрю в телескоп, а в голове звучат слова. Я сперва удивлялась – какие странные мысли думаются. Как будто не мои. И даже не чужие. Потому что ни на что не похожи – ни на книжки, ни на взрослые разговоры.

    А потом дошло: это говорят звёзды! И я стала за ними записывать. Сперва вообще не понимала, о чём они говорят. Абракадабра какая-то. Хочешь прочитаю? Это секрет, но тебе можно. Сейчас. Достала из кармана штанов замусоленный блокнот, открыла наугад.– «Три лунных краба были мне опорой», «в том сумеречном доме не считали дней», «горгулью покормить забыли».– Кто такая «горгулья»? – зачем-то спросил я. Как будто только это и было важно.– Мама сказала, страшное сказочное чудовище. То есть на самом деле их не бывает, только скульптуры такие когда-то на домах делали. Показала картинку в энциклопедии. По-моему, не очень-то и страшные. Хотя, если бы у меня дома жила горгулья, я бы её кормить не забывала.

    Потому что такая вполне может человеком пообедать. И даже с удовольствием. Я открыл было рот, чтобы выспросить подробности. Во-первых, действительно интересно. А во-вторых, говорить о горгулье было безопасно. Каменное сказочное чудище, картинка в энциклопедии. Ясно, что на самом деле она никого не съест. И самое главное, в горгулью не нужно превращаться. Как хорошо! Но Наташка решительно сказала:– Всё это ерунда. Главное, что звёзды поняли, что я их слышу, и стали говорить не просто так, а со мной. Сказали, что хотят дружить. А потом рассказали мне рецепт. Говорили медленно, чтобы я всё успела записать. Как диктант. Для этого рецепта и нужен песок, который ты привёз с моря. Я так боялась, что ты забудешь! Помолчала и добавила:– Тебе совсем не обязательно вместе со мной превращаться.

    Но если захочешь, то можно. Я специально спросила про тебя., то есть просто представила, что спрашиваю. И звёзды всё поняли. И разрешили.– Можно я подумаю? Ещё никогда в жизни я не задавал такой вопрос. До сих пор мне просто в голову не приходило обдумывать свои решения. Они рождались сами, без дополнительных усилий. В какой руке конфета? В левой! Будешь доедать суп? Ни за что! Куда идём, в рощу или в кино? Конечно, в кино, а после сеанса – сразу в рощу. На обратной дороге. Наверное, штука в том, что по большому счёту всё это было не очень важно.

    Жизнь моя не менялась от вкуса съеденной конфеты или маршрута прогулки. И даже препирательства с мамой из-за лишней ложки супа оставались без драматических последствий. Что бы ни случилось за день, вечером я всё равно получал чашку чая с лимоном и печенье, а потом лежал в своей постели, слушал телевизор и родительские голоса за стеной, разглядывал цветные картинки под закрытыми веками, засыпал, прижимая к животу плюшевую собаку Жоньку, твёрдо знал, что утром снова проснусь дома и это совершенно точно буду я. Вполне достаточно для счастья. Но теперь могло измениться вообще всё.

    Сразу. И я этого не хотел. Зато Наташка хотела. Не то чтобы я всегда и во всём её слушался. Но когда слушался, выходило просто отлично, это следовало признать. И сейчас я думал – а что, если Наташка права и быть звездой гораздо интересней, чем человеком? И если я испугаюсь, пропущу всё, как последний дурак. А потом звезда-Наташка будет смотреть на меня с неба по ночам и говорить: «Жалко, что ты – просто человек, я без тебя скучаю». Но я её никогда не услышу. А если услышу, всё равно не пойму. И даже если пойму, ничего не смогу поделать.– Думай, – согласилась Наташка.

    – Но только до завтра. – И, помолчав, добавила: – Если прямо сейчас не превратиться, потом ничего не получится. Такие дела откладывать нельзя.
    – Ты чего не спишь? – удивилась мама, когда я вошёл на кухню. – Болит что-нибудь? Ещё бы она не удивилась. Было уже очень поздно, даже в телевизоре все передачи закончились. До сих пор я успешно скрывал от родителей свои ночные скитания по дому, но сегодня они почему-то засиделись на кухне, а я очень хотел пить. Ну и, честно говоря, просто устал ворочаться с боку на бок, обдумывая Наташкино предложение – совершенно ужасное и одновременно такое соблазнительное, что я не мог твёрдо сказать «нет» даже наедине с собой.– Дай воды, – попросил я. Мама налила воду в стакан. Папа протянул мне половину холодной варёной картошки, которую только что очистил.

    Сказал:– И закусить! Они с мамой рассмеялись, я так и не понял почему. Но картошку съел. Она была очень вкусная. С едой, впрочем, всегда так, самый сладкий кусок – случайно утащенный среди ночи. Дожевав картошку, я хотел было уйти в свою комнату, но вместо этого вдруг спросил:– А если бы я превратился в звезду на небе, вы были бы рады? Я весь вечер думал, спрашивать их или нет. Потому что, с одной стороны, тайна. Чужая, Наташкина. И выдавать её ни за что нельзя. А с другой – не могу же я вот так взять и превратиться, не посоветовавшись с мамой и папой. Я часто нарушал разные мелкие запреты, то тайком, то демонстративно, напоказ, но не хотел огорчать родителей по-настоящему. Чтобы они, как в кино, сразу стали седыми, сгорбленными и заплакали, а я смотрел бы на них с неба, как дурак.

    В конце концов я пришёл к выводу, что спросить всё-таки можно. В случае чего скажу, будто видел такой мультфильм. Или сказку когда-то читал, названия не помню, неважно.

    Но так и не решился завести разговор. А сейчас вдруг само вырвалось. «Если бы я превратился в звезду».– Ещё бы! – присвистнул папа. – Тогда у нас была бы знакомая звезда. Более того, звезда-родственник. Ничего себе!– Ну, вообще-то, не просто родственник, а родной сын, – педантично поправила его мама.– Тем более. У всех нормальных людей сыновья балбесы, а у нас – звезда. Кто от такого счастья откажется? Я был совершенно потрясён. Думал, родители ни за что не разрешат. Затем, честно говоря, и спросил – чтобы не разрешили. И можно было бы пойти, пореветь в подушку, не столько от обиды, сколько от облегчения, что всё наконец решено. А они вон как радуются. Через дорогу одному ходить до сих пор не разрешают, а в звезду навсегда превращаться – пожалуйста. Удивительные люди эти взрослые, никогда не знаешь, чего от них ждать.«Ладно, – обречённо подумал я, – раз так, значит превращусь».

    Когда я выходил из кухни, мама тихо сказала: «Всё-таки ужасно несправедливо, что самые интересные сны снятся детям», а папа ответил: «Нам тоже, просто мы забываем». Я хотел возразить, что про звезду – это вовсе не сон, но вовремя прикусил язык. Тайна есть тайна. А уже лёжа под одеялом, я подумал, что звёздам, наверное, должны сниться совсем уж удивительные вещи. И я это скоро узнаю.
    – Две горсти гороха, одна морского песка, щепотка пыли из-под кровати, где спишь, шестерёнка из часов, осколки ёлочной игрушки красного цвета, полный стакан цветочных лепестков, пуговица с маминой кофты, прядь волос. Книгу сказок, любую, лишь бы с картинками, порвать на мелкие кусочки. Крылья трёх бабочек, сгоревших на лампе, чайная чашка земли из-под яблони, два кукольных глаза, обязательно голубых, птичье перо, семь леденцов, десять медных монет.

    Наташка закрыла блокнот, спрятала его в карман и сказала:– Всё это я уже собрала, осталось только отрезать твои волосы. Если ты тоже хочешь. Я молча кивнул. Дескать, режь. Думал, придётся идти за ножницами домой, но Наташка достала из кармана свои – маленькие, пластмассовые, из какого-то кукольного набора, совсем тупые. Но прядь волос откромсать вполне можно. Я вдруг понял: если она взяла ножницы с собой, значит заранее не сомневалась, что я соглашусь. Видела вчера, как я испугался, а всё равно думала, что я храбрый и в конце концов захочу превратиться. Вот это да!– А что с этим всем надо делать? – спросил я, пока она, прикусив от усердия язык, отпиливала прядь у меня над ухом.– Сложить в коробку, перемешать, вынести поздно ночью на крышу.

    После полуночи, раньше ни за что нельзя! Сказать специальное заклинание – оно короткое, я тебя научу. И развеять всё по ветру. Тогда мы превратимся.– Сразу?– Не знаю, – неохотно призналась Наташка. – Звёзды про это ничего не сказали. Но наверное, сразу. Чего тянуть?– А как мы попадём на крышу после полуночи?– Как обычно, через чердак.– А на чердак? Как мы вообще выйдем из дома ночью?– Придётся тебе как-нибудь выбраться, когда родители заснут. Они на ключ закрываются или просто на задвижку?– На задвижку, – сказал я.– Вот и хорошо. А то когда ключ прячут, непонятно, как быть. Сможешь тихонько выйти?

    Я прикинул: обычно в полночь родители уже спят. И очень крепко. Сколько я вставал, ни разу не услышали. Дверь у нас вроде бы не скрипит. Получается, вполне можно попробовать. Но я-то ладно. А Наташка? Она же на другом конце города живёт.

    А ночью даже трамваи не ездят. Значит, ничего у нас не получится, с самого начала можно было не бояться. Всё останется как раньше. Хотя теперь, когда опасность миновала, мне стало немного жалко, что я так и не узнаю, каково это – быть звездой. Потому что всё-таки ужасно интересно. Хоть и страшно – жуть.– А я просто не поеду домой, – сказала Наташка, не дожидаясь расспросов. – Коробка со мной. – Она похлопала по дерматиновому боку старой спортивной сумки, с которой не расставалась никогда. – Останусь тут тебя ждать.– Так тебя же будут искать! Она пожала плечами:– Ну и пусть. Всё равно не найдут. Просто не догадаются где. Они же не знают, что я сюда к тебе езжу. Я всегда говорила, что в библиотеку иду, или на кружок, или в гости к бывшей однокласснице.

    Родителям на самом деле всё равно, лишь бы домой вовремя возвращалась, а мне нравилось, что ты – это мой секрет. Пока меня будут искать, мы уже превратимся. И станет всё равно.– Слушай, а тебе маму с папой не жалко? Они же, наверное, подумают, что тебя маньяк поймал.– Жалко, – вздохнула Наташка. – Но тут одно из двух. Или ты всех жалеешь, сидишь дома и плачешь, потому что ничего по-настоящему важного делать нельзя. Или ты всё-таки превращаешься в звезду, и тогда плачут все остальные. Надо выбирать. Она говорила как взрослая. И даже выглядела сейчас гораздо старше, чем на самом деле. Как будто ей уже целых пятнадцать лет. Или вообще двадцать. Я даже подумал: «А вдруг она уже начала превращаться, вот прямо сейчас?» Но Наташка не взлетала на небо и даже не светилась.

    А будничным тоном добавила:– Вообще-то, я оставила записку у себя в комнате. Что всё хорошо, я их люблю, но ухожу в Зазеркалье, как Алиса. Враньё, конечно, но у мамы это любимая книжка, ей так будет проще понять. Они всё равно устроят поиски, но может, хотя бы про маньяка этого своего говорить не начнут. И остальных детей по домам не запрут, перепугавшись. Не хочу всему двору остаток каникул испортить.
    Я принёс ей из дома бутерброд, помидор и полный карман ирисок. Очень не хотел уходить ужинать, но Наташка настояла. Сказала – вот только не хватало, чтобы ещё и тебя стали искать. Твои-то знают, где ты любишь прятаться, сразу пойдут на чердак, и тогда всё пропало. Крыть было нечем. Я поужинал, хотя есть было почти невозможно. Живот ныл от страха, а сердце стучало так, что я думал, этот грохот не только родители, а даже соседи за стеной слышат.

    Сейчас начнут выспрашивать, что случилось. Я-то, конечно, не скажу ни слова, но сердце меня выдаст, отстучит военной азбукой Морзе страшную правду о спрятавшейся на чердаке Наташке и наших планах на грядущую ночь, и мой папа, бывший связист, сразу всё поймёт. И тогда такое будет! Зря боялся, родители ничего не замечали. Смеялись, шутили, увлечённо говорили о чём-то своём, взрослом, непонятном, но явно хорошем. Почти не обращали на меня внимания, зато включили мне телевизор, «Спокойной ночи, малыши» с мультфильмом. Я глядел на экран, где скакали нарисованные звери, слушал их весёлые голоса и не понимал ни слова. Точно так же, ничего не разбирая, листал потом книжку, которую мне разрешали читать в постели перед сном.

    Смотрел на зелёный абажур настольной лампы, бледные разводы на обоях, серо-голубые цветы на ковре, трещину в потолке, похожую на ящерицу с лапками. Думал: «Наверное, я это больше никогда не увижу». Пытался представить, что такое «никогда», и не мог. Не сегодня, не завтра, не в этом году – дальше воображение мне отказывало, зато ноги от страха становились мягкими, как пижамные штаны, а в животе делалось темно, как будто там, внутри, выросла ещё одна пара глаз, оба слепые. Я не боролся со страхом, потому что не знал как. Просто терпел его. Лежал в кровати, слушал, как родители в своей комнате разбирают диван, о чём-то говорят и папа смеётся, а мама просит: «Тише, мелкий же спит».
    Больше всего на свете хотел побежать к ним, крикнуть: «Заприте меня в комнате, не отпускайте к Наташке на чердак!» И точно знал, что не сделаю этого.

    Раньше со мной не случалось ничего подобного – чтобы так сильно хотеть и всё равно не делать. И не потому, что запретили, а просто – сам решил. Моя воля оказалась сильнее страха, и это, конечно, была потрясающая новость. Такого я о себе прежде не знал.
    И когда я шёл на цыпочках по коридору, а потом осторожно, очень медленно, чтобы не звякнула, открывал задвижку, мне уже не было страшно. Наверное, именно в таких случаях и говорят: «Я победил». Но подобными категориями я тогда, конечно, не мыслил.
    По лестнице я тоже поднимался на цыпочках. Аккуратно перешагнул самую скрипучую ступеньку, толкнул чердачную дверь.

    Было совсем темно, но Наташку я увидел сразу, хотя она сидела в самом дальнем углу. А может быть, не увидел. Просто знал, что она там. – Если бы не твои ириски, я бы уже заснула, – шёпотом сказала Наташка. – Ужасно трудно так долго ждать! Но я их ела и сочиняла сказки, по одной на конфету. Я потом тебе расскажу.– Когда – потом? – удивился я. – Мы же сейчас в звёзды превратимся!– Ну правильно. Думаешь, звёзды не рассказывают друг другу сказки? Да они только этим и занимаются. Вот увидишь. В принципе, это была отличная новость. Сказки я любил больше всего на свете.
    Мы залезли на крышу, и Наташка, прижимавшая к груди картонную коробку с пылью, пеплом, битым стеклом, кукольными глазами, горохом и моим морским песком, сказала: – Когда я развею всё по ветру, надо будет сказать заклинание.

    Оно такое: «Трульнгугунгунгук». Запомнишь? Это очень важно! Если скажешь неправильно, ничего не получится.– Труль… чего? – ошеломлённо переспросил я. Вот уж не думал, что просто не сумею выговорить волшебное слово. Теперь, когда я перестал бояться, это было бы очень обидно.– Трульн-гу-гун-гун-гук, – повторила Наташка. – Пожалуйста, не перепутай и не запнись. Глупо получится, если только я одна превращусь. Не хочу быть звездой без тебя. Ты же мой лучший друг. Я долго молчал, потрясённый её признанием. А потом твёрдо сказал:– Я не перепутаю. Трульнгугунгунгук.

    Само выговорилось, как по маслу, многочисленные «н» и «г» выкатились из горла мелкими камешками. Прежде я и не подозревал, что звук может быть твёрдым, тяжёлым, скользким и прохладным, как будто всю жизнь пролежал под землёй, а теперь его выкопали и положили в меня.– Ты молодец, – обрадовалась Наташка. – Из тебя получится очень хорошая звезда, вот увидишь. Я теперь тоже так думал.
    Мы уселись на самом краю крыши, и Наташка как-то очень долго возилась с коробкой, которую заклеила липкой лентой, чтобы ничего не просыпалось, а теперь никак не могла отодрать. Звёзды смотрели на нас сверху с любопытством и нетерпением – дескать, что же вы тянете, давайте!

    – Приготовься, – наконец сказала Наташка. – Когда я тебя стукну, надо сразу говорить заклинание. И перевернула коробку. Я, помню, ждал хоть какого-то шума, по крайней мере, пуговица и монетки должны были звякнуть, упав на тротуар. Но вокруг стояла тишина, такая полная, словно звуки отменили вообще, ну или просто я оглох, сам того не заметив. Теперь я думаю, это просто остановилось время, и мы сидели на крыше то ли вечно, то ли вовсе никогда. Строго говоря, я до сих пор там сижу – в каком-то смысле. Который и есть единственный. А потом время снова пошло, Наташка чувствительно стукнула меня кулаком по плечу, и я громко, совершенно не думая, что могу перебудить весь двор, начиная с собственных родителей, заорал: «Трульнгугунгунгук!» Но Наташкин голос всё равно звучал громче, так что себя я почти не услышал.

    Однако не сомневался, что произнёс заклинание правильно. Волшебное слово вылетело из меня само, я только рот открыл. И тогда в животе стало горячо, а в голове светло, как будто там зажёгся яркий белый бенгальский огонь, и я подумал – всё, превратился. И несколько секунд, часов или лет прислушивался к новым ощущениям – каково оно, быть звездой? Но всё это, конечно, просто от волнения. В какой-то момент я обнаружил, что по-прежнему сижу рядом с Наташкой на крыше и вокруг тёмная-тёмная ночь, только горит, мигая, бледный лиловый фонарь у калитки да звёзды на небе.

    Так много звёзд! Но мы – всё ещё не они.– Я поняла, в чём дело. Просто это срабатывает не сразу, – сказала Наташка. – А как бомба замедленного действия. Знаешь, как в кино? Все про неё уже забыли, и вдруг – ба-бах! Интересно, сколько надо ждать? А я молчал. Слишком велико было потрясение. И разочарование. И радость, что можно ещё побыть нормальным человеческим человеком. И ещё много разных чувств, описать которые я и сейчас-то вряд ли сумею.
    – Плохо, что меня теперь запрут дома, – сказала Наташка. – И будет страшный скандал. Терпеть не могу, когда орут. Но зато мы с тобой уже всё сделали. И это нельзя отменить. А значит, мы обязательно превратимся в звёзды.

    Это может случиться в любой момент. Когда угодно, без предупреждения. Хоть в школе, хоть в бассейне, хоть в новогоднюю ночь. У всех на глазах! Представляешь, как они удивятся? И как удивимся мы. Так интересно будет теперь жить! Я кивнул. Ещё как интересно. Жить вообще невероятно интересно, потому что вообще всё, что угодно, может случиться в любой момент. Причём даже с тем, кто никогда не выкрикивал волшебные заклинания на крыше. С каким угодно человеком, если ему повезёт. А уж с нами-то теперь – и подавно. Вот о чём я тогда думал, но ничего не говорил, потому что не знал нужных слов. Собственно, до сих пор не знаю.
    – Раз ещё не превратились, надо мне идти домой, – сказала Наташка. – Ты что?! Темно же.

    И далеко. И трамваи не ездят. Это было первое, что я сказал. Потому что очень за неё испугался. Это, конечно, Наташка, она храбрая и всё может, я знаю. Но идти одной, ночью, пешком через весь город – даже для неё как-то слишком.– Ай, – отмахнулась она, – подумаешь! Ночь – ну и что? Я же знаю, в какую сторону идти. И фонари везде горят. А если привидение встречу, только обрадуюсь. И попробую с ним познакомиться.– А если бандита?– Да они уже, наверное, давно спят, – сладко зевнула Наташка. – Или банк грабят. Ну так я мимо банка и не пойду.

    Всё равно мне не хотелось её отпускать.– Давай я пойду с тобой.– Тогда и тебя заругают. И запрут дома до осени.– Ну и пусть, – упрямо сказал я. – Если ты всё равно не будешь приезжать, можно и дома сидеть. Зато сейчас вместе погуляем. К тебе, наверное, долго надо идти?– Наверное, – согласилась Наташка. – Может быть, аж до утра. Я ещё никогда не ходила. Но даже ехать почти целый час.
    Я очень хорошо помню, как мы сидели на крыше. Каждую минуту, каждое произнесённое слово, и как Наташка чесала коленку, засунув руку под штанину. И как подала мне руку, чтобы помочь вскарабкаться наверх, к чердачному окну. И как я вдруг очень по-взрослому подумал: «Дружба – это когда у тебя две жизни вместо одной. И обе одинаково важные. Какая разница, где чья». Но говорить вслух почему-то постеснялся.

    Зато почти не помню, как мы шли через ночной город. Мы оба очень хотели спать, хоть под кустом ложись или на лавку в парке. Но всё равно шли, и мне снились какие-то удивительные сны, прямо на ходу, но их я, конечно, забыл. Когда мы добрались до Наташкиного дома, было совсем светло. И её родители, наверное, увидели нас с балкона, потому что выскочили навстречу, в подъезд. И тогда я сказал с самого начала заготовленную фразу: «Это я виноват. Я её подговорил». А потом лёг и заснул, прямо на лестнице. Слышал сквозь сон, что меня несут на руках, хотел сказать свой адрес, но не мог выговорить ни звука.

    И мне было всё равно.
    Проснулся я уже дома, в своей кровати. Рядом на стуле сидел папа. И лицо у него было совсем не сердитое, а грустное и растерянное. Таким я его ещё никогда не видел. – Что ты проснулся, это очень хорошо, – сказал папа. – А что из дома ушёл среди ночи без спроса – просто ужасно. Совершенно от тебя не ожидал. Что у тебя теперь температура – это вообще безобразие. У нас с тобой мама на кухне уже целый час плачет, и что прикажешь делать? Я молча пожал плечами – дескать, не знаю. Ну и потом, что-что, а температуру я себе нарочно не повышал, в этом смысле моя совесть была совершенно чиста.– Твоё путешествие ночью через весь город – это уже какой-то запредельный кошмар, – продолжил папа.

    – Страшный сон любого родителя. Хоть на цепь тебя теперь сажай до шестнадцати лет, чтобы точно никуда не сбежал.«На цепь» – это, конечно, звучало ужасно. Но выглядело, с моей точки зрения, вполне справедливо. Так что я даже защищаться не стал. Просто не нашёл достойных аргументов.– С другой стороны, – неожиданно заключил папа, – ты большой молодец, что пошёл провожать Наташу. Не оставил её одну. Её отец говорит, ты ещё и вину на себя взял, хотя я совершенно уверен, что этот ваш ночной побег из дома – совсем не твоя идея. То есть сын из тебя, конечно, вышел никуда не годный, нам с мамой здорово не повезло. Зато друг ты, как выяснилось, надёжный. Уже кое-что. Не зря мы с мамой столько конфет и сосисок на тебя извели.

    Возможно, со временем одним хорошим человеком на земле станет больше – при условии, что ты в ближайшее время не сбежишь на Южный полюс и там тебя не съест какой-нибудь хищный пингвин. Я глазам своим не верил: папа улыбался. Весело, как будто я ничего не натворил. Я так обрадовался, что сказал:– Я больше никуда не сбегу, обещаю. Но могу превратиться в звезду. В любой момент! Вы с мамой сами сказали, что это было бы здорово, так что теперь не пугайтесь.– Судя по тому, какой ты горячий, ты уже в неё превращаешься, – вздохнул папа.
    – Просто всё происходит довольно медленно, – говорит Наташка. – А мы этого не учли! Я лежу на деревянном полу, каждой клеточкой тела ощущаю впитанный им за день солнечный трепет и жар.

    Мне так хорошо, лениво и сладко лежится, что Наташке приходится говорить за двоих, я даже не киваю, только думаю: «Да». «Да». «Да». Но этого достаточно.– Мы представляли, что превратимся, как в сказочном кино – раз, и всё! А это медленный процесс. Очень много времени надо, чтобы человек превратился в звезду и при этом остался жив. Не сгорел, не взорвался. И я снова думаю: «Да».– Вот поэтому, – торжествующе заключает Наташка, – чем дальше, тем веселее и легче нам становится жить. А когда что-то вдруг идёт не так, это не имеет значения. Вообще никакого! Потому что главное дело всё равно делается, превращение происходит, а больше ничего и не требуется… Жалко, что я это так поздно поняла, но наверное, понимание – тоже часть превращения.

    И раньше просто не могло случиться.«Да, – снова думаю я. – Конечно, дружище. Ещё бы!»– Две горсти гороха, одна морского песка, – вздыхает Наташка. – Крылья бабочек, стекляшки, пуговицы, монеты. Эта моя дурацкая мятая коробка. И волшебное слово «трульнгугунгунгук». Такая чепуха. И так отлично сработала, скажи! И глаза её светятся в чердачном полумраке. И мои глаза светятся тоже – во всех временах сразу, раньше, сейчас и потом.
    Владимир Тучков
    Колдун
    – Детерминированный!
    – А я говорю – индетерминированный!
    – Да вот хрен-то, детерминированный! Но тебе этого всё равно не понять!
    – Это тебе не понять, что индетерминированный! Да ты и не хочешь ничего понимать!..
    Диспут двух историков уже давно перешёл в ту фазу, когда выявить истину можно лишь при помощи жребия.

    Но они всё-таки продолжали надрывать глотки, брезгуя разрешить вопрос о детерминированности отечественного исторического процесса с помощью такого абсолютно индетерминированного приёма. К тому же одному из них в этом слове слышался «жеребец», а другому «кукиш».
    Однако подбрасывать хворост в костерок не забывали, отчего, во-первых, делалось тепло, а во-вторых, руки отвлекались от мордобоя.
    Вдруг из тумана, который, словно перекись, высасывает из организма пигмент, вышел мальчик лет десяти. Беленький и задумчивый, словно финн. Подсел на корточках к костру и протянул к огню руки, не проронив ни слова.


    – Здороваться надо, мальчик, – сказал так и не успевший обзавестись детьми к сорока пяти годам детерминист. – Да ты откуда, в такую погоду-то?
    – Здравствуйте, дяденьки, – стеснительно, отчего вышло чисто и задумчиво, ответил мальчик. – Да вот только… – И замолчал.
    – Что – только-то?
    – Только не положено мне никому говорить «здравствуйте». Узнают – ещё хуже будет.
    – Как-то странно ты говоришь, мальчик. Кто узнает, отчего будет хуже?
    – Да деревенские, с которыми я раньше жил.
    – Как это «раньше жил»? – Мужчины поёжились от начавшего заползать под свитера тумана. Они уже более внимательно, как бы новыми глазами, поглядели на необычную белёсость парнишки, необычную даже для этих северных мест.

    На его просвечивающие от нервного пламени костра пальцы, которые не были чётко очерчены, а плавно переходили в неверный туман. – Как это ты, мальчик, «раньше жил»? А теперь что?
    – А теперь я живу один.
    – У тебя, наверно, родители умерли?
    – Нет, и мама, и папа живы.
    – Как же это ты живёшь один? Ничего не понятно. Где живёшь-то один?
    – Здесь, в лесу.
    Историки, чтобы немного просветлить начинавший ускользать разум, налили по граммульке и выпили.
    – Убежал из дома, что ли?
    – Зачем убежал? Прогнали.
    – Родители?!
    – Ну и родители тоже. А так-то меня все прогнали, вся деревня.

    Родители вначале пробовали спорить, но потом им всё рассказали, и они тоже прогнали.
    – Господи! – вырвалось у одного. У другого зачесалось под ногтями. – Да за что же прогнали-то тебя, мальчик?!
    – Колдун я.
    – Как это – колдун? Ты что, серьёзно, что ли? Или это деревенские так тебя назвали?
    – Они узнали, что я колдун, и прогнали из деревни.
    – Ты – колдун?!. Ну и как же ты это делаешь?
    – Чего?
    – Ну, колдуешь…
    – Я не знаю, просто когда чего-нибудь захочу, то оно и выходит., могу, чтобы осенью, там, цветы какие зацвели. Или чтобы стая птиц прилетела и осталась ночевать, где я захочу. Или чтобы ветер прилетел и повалил сухое дерево. Светлячков люблю…
    – А покажи нам, мальчик, чего-нибудь.
    – Не могу я просто так, дяденьки. Получается, только когда захочу… Вначале хотели убить, а потом просто прогнали.


    – Да что же ты им такое сделал-то, что они так с тобой?..
    – А я им ничего и не делал. Это они про меня всё сами придумали. У кого что случится, то, значит, я виноват, наколдовал. Корова, там, помрёт, дом сгорит – всё я. Я-то не знал, что молчать надо, что не надо им говорить, что я умею.
    – Ну, ладно – эти идиоты, алкаши, но родители-то?! Мать что же?!
    – А мамка стала говорить, что я так делаю, что сестра Жанка замуж выйти не может. И что Серёжка – он младше меня был – под трактор попал. Ты, говорят, погубил.
    Мальчик заплакал и сквозь слёзы, всхлипывая, по-детски стал тянуться словами ко взрослым, как бы пытаясь вытащить из сердца непомерную для ребёнка занозу безжалобья.


    – А я не могу плохого, я могу только просто так, чтобы… чтобы красиво было и чтобы мне от этого радость… А они не верят. Били долго, теперь одно ухо не слышит… Я не могу плохо, дяденьки…
    Всё это было непереносимо. Особенно для сердец, покрытых непрочной защитной плёнкой университетской размеренности, которая сразу же стала отколупываться, а под ней – нетренированное, не знающее что и как, могущее адекватно реагировать лишь во время гражданских панихид.
    – Да что же это такое, мальчик, творится-то… – даже ошалело рванулись налить ему. Однако мальчик, ещё не отвыкший от деревенского уклада, выпил, поблагодарил и успокоился.
    – Ну вот и ладно, вот и хорошо, – поглаживал парнишку по плечу доцент в очках с толстыми стёклами. – Вот и ладно.
    – Есть-то хочешь?
    – Угу.

    – И принял из рук в руки разогретую на костре и вспоротую охотничьим ножом банку тушёнки.
    – А что же ты тут ешь?
    Мальчик глотал, потом говорил два-три слова и снова жадно глотал:
    – Грибы собираю… ягоды, рыбу… ловлю, силки… ставлю – птицы, петлёй… зайца иногда получается…
    – Да ведь зима скоро, как же ты тут?
    – А я землянку вырыл, огонь жгу.
    – А спички-то? Откуда?
    – Ну, я когда замерзну, то очень хочется огня. И он зажигается.
    – Ах да… Но ведь, наверно, скучно? Хотел бы опять в деревню?
    – Не-а, убьют. Особенно Никишин, он, когда уже передумали меня убивать, всё равно хотел. Так даже связали, пока я не ушёл. У него машину кто-то поджёг, а я… – И мальчик опять начал потихоньку всхлипывать.


    Дали кружку с чаем, бухнув туда пять столовых ложек пес ка. Глотание обжигающего чая успокоило мальчика.
    – А я тут книжки вспоминаю – про Бульку, про живую шляпу, про Винни-Пуха… Я раньше в клубе много читал… А теперь вот вспоминаю… Ещё я люблю представлять, что будет.
    – Как это?
    – Ну, я могу узнавать, что будет.
    – Предсказывать будущее?
    – Ну, представлять, узнавать. Я сяду потихоньку и смотрю…, как телик. И всё потом так и получается…
    – И что же с тобой будет?
    – Не-а, про себя я не могу. Могу только на кого смотрю.

    Ну и даже про зверей могу узнать, кто его съест. А про деревья совсем неинтересно. Всё стоит и стоит. Потом сухое вижу, потом – как падает. А иногда от молнии, или наши спилят, деревенские.
    – Ну а про нас-то можешь что-нибудь сказать?
    Мальчик замер. Глаза его остекленели, и лишь бьющаяся на виске жилка выдавала присутствие подкожного движения жизни и мыслей…
    Тени от костра плясали на лице мальчика, создавая ощущение хаотично мелькавших лампочек компьютера, переваривающего внутри себя сложную программу…
    Вдруг мальчик резко встал:
    – Спасибо вам за всё, дяденьки, – и как-то лубочно поклонился, явно намереваясь уходить.
    – Постой, так что скажешь-то?
    – Вас убьёт Санька, Прохорычев сын. Из-за ружей ваших. И спирт у вас есть, на клюкве настоянный.
    И стремительно не ушёл даже, не растворился в тупом бельме природы, а упорхнул.

    Именно упорхнул, унося себя, свою загадочную жизнь, свою тайну и недетскую ношу. Упорхнул, не дожидаясь, пока они нервически отсмеются над пророчеством, выпьют для успокоения по полстакана, а потом предложат ему ехать с ними в Москву, где ему…
    И буквально в тот же миг из ближайших кустов шарахнули два выстрела, первый из которых услышал лишь только антидетерминист, поскольку детерминиста сразу же завалило лицом в костёр. Вторым выстрелом его неразлучного друга и вечного оппонента отшвырнуло к сосне. После переламывания стволов, выкидывания гильз и вставления новых патронов прозвучало ещё два выстрела – уже на всякий случай, для подстраховки.
    Были ли эти выстрелы детерминированы по отношению к появлению и мгновенному, как приказ «Пли!», исчезновению мальчика – ответить нельзя.


    Потому что и эти неподдельные слёзы, и эта стариковская безысходность мальчика, и вся его птичья фигурка, плавно переходящая в загадочный и враждебный городскому человеку мир лесных шорохов и всхлипов, – буквально всё свидетельствовало о его принадлежности к каким-то иным сферам, где причинно-следственные связи подчиняются сформулированному господином Гейзенбергом принципу неопределённости.
    Марина Степнова
    Там, внутри
    Так – раз-два, взяли! Раз-два – дружно!
    Эх, дубииинушка, ухнем!
    Ну давай, милый, помоги. Помоги мамочке.
    Вот тааак, а теперь в колясочку.
    И поехали. Поехали, поехали в лес за орехами. В ямку – ух!
    Суки такие, сволочи.
    Хрущёвка. Пятый этаж.

    Ни лифта. Ни пандуса. Ни мужа. А соседям мы с тобой ещё сто лет назад надоели. У них и своих проблем полно.
    Ну, не ной, Костик, мамочка просто немножко устала. Сейчас дух переведём – и дальше запрыгаем.
    Прыг-скок, прыг-скок.
    Головка болтается. Как тряпочная. Кажется, тряхни посильней – и оторвётся. Покатится впереди, запрыгает по ступенькам. И все мучения сразу кончатся. Только хрен вам! Не дождётесь. Между третьим и вторым ещё раз передохнём.
    Вот так. Добрались.
    А нассано-то, господибожетымой. Дышать нечем. Три раза ставили домофон, даже мы с тобой денежку сдавали – всё равно ломают., давай теперь дверь откроем, задом, задом, чтоб не шибануло, порожек, ступенечки, только две ещё и остались, вот так.


    Вот так мы и живём.
    Бабули у подъезда кивают без всякого выражения – привыкли.
    В магазин, Вик?
    Не, в ЕИРЦ, опять нам жировку неправильную прислали.
    «Семье, имеющей ребёнка-инвалида, согласно федеральному закону „О соцзащите инвалидов РФ“ полагается 50 % субсидия-льгота от стоимости ЖКУ». Во как. Как в школе – наизусть. Вы знали? Они тоже не знают. Что ни месяц, то, гады, что-то новое понапутают – то за квартиру накинут, то за свет, то за воду, хотя у нас счётчики, вообще-то, но им-то всё равно, у них-то дети здоровенькие, так и таскаюсь скандалить, что-что, а скандалить я мастерица.

    Они там, в ЕИРЦ, аж зеленеют, когда мы с Костиком заявляемся. И всё равно – только поорёшь, расслабишься, а они опять норовят жировку неправильную ввернуть. Сволочи и есть. Да, Костик? Ты дыши, лучше дыши, до самого пупа. Весна!
    Раньше ЕИРЦ на Тухачевского сидел – нам хорошо, близко. По прямой. Четыре светофора. Первый этаж. И подъезд очень удобный. Мы за час управлялись да ещё в магазин по дороге. В очередях-то я, слава богу, не стою. Не на ту напали. Морду кирпичом – и напрямую. Нам положено. И никаких удостоверений не надо, Костик? Мы с тобой сами – удостоверение. Все сразу расступаются. Коляска только неудобная., сидячая такая, прогулочная, до трёх лет.

    А нам-то восемь уже! Ножки свешиваются, ручки торчат. Да и тяжеловато уже. Но инвалидскую я и вовсе с места не сверну, не то что к нам, на пятый этаж. Так что пока так будем, а дальше как получится. Я, как Костик родился, далеко вперёд больше не заглядываю. Некогда. Да и что там смотреть? Одна темнота. Девочки на форуме говорят, это как забег. Старт есть, силищи нужно немерено, только финиша нет. Думали, я совсем дура? Ан нет! У нас и Интернет имеется! Маша ещё провела. платно. Сказала, что социальная изоляция негативно сказывается и всё такое. Мол, мне одной быть очень для психического состояния вредно. Дура. Как же я одна, если я всё время с Костиком? Говорю же – как есть дура. А я – нет.
    И чем им Тухачевского только мешала, я не знаю.

    Вообще-то, район у нас хороший. Очень хороший. Зелёный, богатый – и от центра недалеко. Как будто я бываю в том центре… Но всё равно приятно. В объявлениях так и пишут – престижный район. Правда, дом – говно, хрущёвка, да ещё и панельная, тут такие все посносили почти, при Лужкове ещё. Тогда всё хорошо работало, не то что сейчас. Мы тогда тоже в очереди на снос стояли – я уж и дом присмотрела, куда мы переедем, расселённым же квартиры тут же давали, правда на первом этаже, но нам с Костиком только того и нужно, правда, сынок? Вон там мы бы с тобой жили, вон в той семнадцатиэтажке, видишь?


    Улыбается. Не видит ничего, а всё равно улыбается. Весна.
    А как сняли Лужкова – всё, как последнюю дверь захлопнули. Говорят – воровал много, а кто из них мало-то воровал? Собянин, можно подумать, не ворует. Они вообще там все нелюди, уж я точно знаю, разве люди бы ЕИРЦ на Жукова перевели? Приходите, полюбуйтесь сами! Проспект Маршала Жукова, дом 35, корпус 1. Всё теперь тут – и паспортный стол, и ЕИРЦ, и собес, и налоговая и хрен ещё знает что на постном масле. Просторно, мест сидячих полно, окошек миллион, очередь электронная. Всё по квиточкам.
    Но – третий этаж. Третий, блядь! Третий! Лифта, разумеется, нет.
    Чтоб вы все сдохли, сволочи. Чтоб вы все сдохли.
    Поднимаемся. Давай, Костик, давай, милый. Ещё чуток.
    Люди идут мимо, обгоняют. Никому дела до нас нет – и слава богу.

    Ненавижу, когда помогают.
    Чтоб вы все сдохли.
    Костик заскрипел – плакать-то он не умеет. Только скрипеть. А если нравится что-то – визжит, на высокой такой ноте. Ииииии! Даже и не знаю, что хуже. Девушка какая-то на ходу в коляску заглянула – и молча ухватилась сбоку, за раму. Я, конечно, рявкнула сразу, чтоб она руки-то убрала, говорю же – ненавижу, когда лезут, всё равно никакого от их помощи проку, а тут меня мужчина какой-то в сторону отодвинул и легко так, как игрушечку, коляску нашу поднял. И говорит так весело: «Опять вы, Виктория Михайловна, скандалите. А ведь такая красивая женщина, нехорошо!» Я так и ахнула – это ж невропатолог наш, из детской поликлиники, Семёнов Игорь Иванович.

    Я к нему, когда Костик маленький был, как на работу ходила. Верила ещё врачам. Потом, конечно, перестала. Когда по всему кругу пробежала – традиционные, нетрадиционные, остеопаты, гомеопаты, говнопаты. Знахари, конечно, бабки. Одна год деньги тянула из меня, гадина, – говорила, что Костика на ноги поставит. Поставила – как же. Меня батюшка потом очень ругал, что я в такой грех вовлеклась и ребёнка безвинного втянула. Сказал, что бабке той в аду гореть неотмолимо. Пустячок, а приятно.
    Я ведь и в Бога тогда тоже верила. Смешно даже вспоминать.
    А Игорь Иванович этот хороший был очень. Не такой, как все. Молодой совсем, только выпустился, всё старался поважнее казаться.

    А щёки всё равно, как на свет посмотришь, – в пуху. Чисто старшеклассник. Прыщики даже на лбу. Не пугал меня совсем, единственный. Я ж тогда к какому врачу ни зайду – плюс ещё один диагноз. ДЦП, симптоматическая эпилепсия, атрофия зрительного нерва, задержка психомоторного развития, задержка двигательного развития, задержка умственного развития, гидроцефальный синдром… И ещё, и ещё, и ещё. Как по учебнику переписывали. Врачи в медицинскую карту когда смотрели – у них же глаза на лоб.. Чего вы увидеть там хотели? Слепоглухонемой он у меня! Слепоглухонемой! И не двигается совсем! Только левой ручкой немного может.
    А Игорь Иванович глаза не таращил. Только сказал: «Ну, здравствуйте, молодой человек. Приятно познакомиться». Это Костику-то. Как будто здоровенькому. А ему два года было – головку сам не держал, не переворачивался даже.

    И жевать не мог совсем. Только перетёртое.
    Он и сейчас не может.
    А мы тогда только с УЗИ очередного пришли, у меня бумажка в руках так и прыгает – нового понаписали. Дополнительные трабекулы в сердце, дополнительные дольки в селезёнке. Как будто мало нам своего! Это что ещё, говорю, Игорь Иванович, за дольки на нашу голову? Очень напугалась. А он строго так: «Вы фильм „Чапаев“ смотрели?» А я стою, как дура, и понять не могу – при чём тут Чапаев? Игорь Иванович засмеялся и говорит – ну вот как сейчас прямо: «Что же вы, Виктория Михайловна, такая красивая женщина и „Чапаева“ не смотрели. Обязательно посмотрите. А на дольки эти внимания не обращайте. И на трабекулы тоже. Чапаев знаете, как говорил?

    Наплевать и забыть!»
    Так и сказал – красивая женщина.
    Я прям чуть не заревела. Ну какая красивая? Я о том, что женщина, и не вспоминала тогда уже. А ведь двадцать два года всего было.
    Как я домой-то тогда полетела – как на крыльях! Верила ему очень. А потом и ему перестала. А он помнил меня, оказывается, всё это время. И по имени-отчеству даже! Может, и правда нравилась я ему? Говорю же – двадцать два всего мне было. Девчонка. Не то что сейчас. Двадцать восемь.
    Донёс он нас с Костиком до третьего этажа, а я то справа, то слева забегаю, всё девушку эту оттолкнуть хочу. Привязалась как банный лист.

    Налипла прямо, зараза. Идёт, молчит, каблуками цокает. И такие ладные ботиночки у неё – на шнурочках, лаковые, чёрные. И шпилечка такая аккуратная. Я ведь тоже на шпильках раньше бегала, любила. Вот всю ночь могла на каблуках проплясать – и хоть бы хны. А теперь уж какой год в одних кроссовках. Зимой и летом одним цветом. Вам – это Игорь Иванович говорит – в какой, Виктория Михайловна, кабинет? Я сказала. И он коляску туда на руках донёс, хотя можно уже ехать было. Поставил нас на пол и Костику шапочку поправил. Я дёрнулась – остановить чтобы, Костика ведь трогать нельзя, он не выносит – скрипеть сразу начинает и биться, смотрю, а он тихонько так сидит.

    Не боится. Может, тоже помнит? Кто ж его разберёт? И тут девушка эта говорит: «Это возмутительно! Я жалобу напишу! Они обязаны были сделать лифт для инвалидов! По закону обязаны!» Так прямо и сказала – для инвалидов! Я только рот раскрыла, чтобы её куда следует послать, а Игорь Иванович её за руку взял и тихонечко так пальцы стиснул.
    И тут только я поняла, что они вместе.
    Попрощались мы, он всё в клинику к себе зазывал, куда-то аж на Профсоюзную, в платную –, ясное дело, чего ему в поликлинике нашей за гроши сидеть, если на фифе его куртка замшевая не меньше чем за тыщу долларов. Вы не волнуйтесь только, говорит. Я с вас денег не возьму. Как будто мне не о чем больше волноваться.
    Дура.. Дура и есть.
    А Костику, как всегда, сказал: «До свидания, молодой человек».


    И ушли они.
    И мы – поскандалили немножко – и тоже ушли. Нам ведь в магазин ещё. За молоком и за хлебом. Плюс подземный переход. Правда, там спуски есть специальные. Для коляски. И на том спасибо.
    Иду я, коляску толкаю, а у самой всё фифа эта из головы не идёт – ну почему, почему, думаю, одним всё, а другим – ничего? Вон у нас в первом подъезде семья алкашей живёт., конченые просто оба – и муж и жена, по всем ларькам отираются, асфальтовая болезнь у обоих – на морды смотреть страшно. Четверых ребят наклепали – и все здоровенькие, до одного. Ломом не зашибёшь. А нам с Костиком такое. Разве я наркоманка какая? Я ведь культурная была, хоть и приезжая – не курила, водку в рот не брала. Разве что пиво иногда немножко, за компанию.

    В техникум поступать собиралась. И поступила бы, если б не Виталик.
    Ох и роман у нас был, господибожетымой! Прямо хоть в кино снимай.
    Я тогда на оптушке работала, в Выхино, и там же комнату с девчонками снимала. Хорошо, весело. На рынке только чёрных полно. Но они ничего, нормальные, если присмотреться. По телевизору сейчас всё про геноцид русского народа говорят, мол, Америка нас выжить хочет и чтоб только чёрные остались. Обслуживать их, значит. Для того дерьмократы и стараются, митингуют. Я про дерьмократов не скажу, не встречала, а вот чёрные – молодцы. Друг за дружку крепко держатся. Я уж сколько лет как с оптушки ушла, Костика же одного не оставишь, так девчонки мои только пару раз приезжали всего.

    Посмотрели, поахали, поревели со мной немножко – и всё, до свиданья. Я даже не в обиде, честно. Чего у нас с Костиком смотреть? Тесно, ремонт сто лет как не делали, да ещё говном воняет. Памперсы знаете сколько стоят? То-то и оно. Я бы вообще не поехала на их месте. А Гузалька, сменщица моя, раз в месяц, как получка, приезжает. Это из Выхина-то! Так не разуется даже – в дверь войдёт, сумку мне с фруктами сунет, и всё, назад побежала. Семья у неё в Узбекистане большая, некогда. Я же фруктами торговала. Хорошее дело, чистое – и карман всегда полный. Только зимой холодно и ящики тяжёлые. Но я их редко таскала – говорю же, красивая была. Молодая. Всегда кто-нибудь поможет.
    Там меня Виталик и подцепил.
    На оптушке.
    Он охранником туда сразу после армии устроился.

    Красивый такой. Высокий. Яблоки всё у меня таскал. Хорошие нам яблоки привозили – краснодарские, с хрустом. Не то что это турецкое говно. Химия сплошная.
    В кино сперва ходили, на Воробьёвых целовались, серёжки он мне золотые даже купил. А потом и с родителями познакомил. У них квартира своя была на Рязанке. Трёхкомнатная. Девчонки мне все завидовали – как же, москвич!, ничего, теперь в Ногинске поживут, никуда не денутся. А у нас с тобой своя, отдельная жилплощадь имеется, Костик? Погоди, чего ты морщишься? Обосрался, да?, точно – обосрался! Ладно, ничего, дело житейское. Уже совсем до дома недалеко.
    Свадьбу такую сыграли девятого мая – мама не горюй! Кафе заказали на тридцать человек, у меня платье было белое – в талию, до самого пола и с голой спиной.

    А фата со стразиками. Мама из Прокопьевска приехала. На Поклонную на шести машинах поехали. Всё как у людей. А в августе я уж беременная была.
    Как же радовались мы с Виталиком! Как же радовались!
    Я легко так носила, хоть бы затошнило разок – так нет. Здоровая была да и берегла себя очень. Свекровь газету «ЗОЖ» выписывала, так я у неё читать брала и всё делала, как там написано. Только натуральное всё, никакой химии. Мы же с папкой твоим у свекрови со свёкром жили, комнату отдельную занимали, не ссорились, ты не подумай. Говорю же – всё как у людей. Хорошо жили. Дай бог каждому.

    Я в консультацию даже женскую на учёт ставиться не хотела. Дома думала рожать, в ванне. Естественно потому что. Виталик отговорил.
    На седьмом месяце только сдаваться и пришла.
    И мне гинеколог там сразу сказала, с порога – кесарево, и никаких разговоров. Таз узкий, ребёнок большой. Это у меня-то узкий! Да я джинсы с мылом всегда натягивала на духовку свою., ничего, спорить не стала, анализы сдала, убедилась, что все нормально, – и больше в консультацию не ходила.
    Сразу в роддом приехала.
    Девочки на форуме говорят, что, если ребёнок не такой родился, это врачи во всём виноваты. Они там страшные же вещи пишут – ужас, что в роддомах и больницах у нас творится.

    А я бы и рада хоть кого-нибудь обвинить, да некого. Меня очень просили, чтоб кесарево, и прыгали очень вокруг меня, ничего не скажу. Но я насмерть встала – очень хотела сама родить.
    А как спохватилась – поздно уже.
    Сутки промучилась да потом три часа почти ещё на столе.
    Выдавили Костика еле-еле, а он синий весь и не дышит.
    Вот тебе и сама.
    Всё, Костик, молчу-молчу. Не буду больше.
    Он не любит очень, когда я роды вспоминаю.
    Не буду, говорю. Уймись, наконец! А то нас в магазин не пустят!
    Да куда ты лезешь, зараза, не видишь, я с ребёнком!
    Молока пакет и половину бородинского.
    Сама пошла! Корова!
    Фу, слава богу!
    Теперь только за угол завернём – и дома.
    Всё мечтала, как с коляской буду повсюду ходить и все обзавидуются. Вот и домечталась.


    А вот и подъезд наш.
    Всё, Костик, теперь только до пятого этажа добраться, и мы дома.
    Раз-два, взяли! Раз-два, дружно!
    Чтоб вы все сдохли, сволочи! Чтоб вам в аду всем гореть, не перегореть!
    Батюшка про грехи всё талдычил – мол, это тебе за прегрешения. Молись. А какие за мной прегрешения-то? Что на свет родилась? Я ведь даже аборта не сделала ни одного. А что обсчитывала, так все обсчитывали, жить-то как-то надо. Так я ещё со стариков сроду копейки лишней не взяла, или если человек одет бедно – я ж не слепая.

    А у кого деньги есть, от тех не убудет. Многие сами сдачу оставляли. Возьми, Вик, это тебе на конфеты. У меня ж постоянных покупателей было – пол-оптушки.
    Молодая, весёлая.
    Виталика только простить не могу.
    И маму.
    А так ничего. Всё слава богу. Как у людей.
    Ну, всё, сынок, всё, пришли. Сейчас мама дверь откроет и попку тебе вымоет.
    Господи, тяжеленный же ты какой, а… весь пупок у меня развязал.
    Это только сказать так легко – вымоет, а на самом деле приключение целое. Ванна-то у нас – не развернёшься, хрущёвка же, а Костик, когда его от земли отрываешь, нервничает очень, не понимает же, что к чему. Придерживать снизу надо, под ножки, а у меня уж ни рук, ни сил недостаёт.

    Но как-то пока справляюсь. Слава богу, он хоть воду любит, не боится – тоже Маша приучила. Всё они в воде плескались, не наподтираешься потом. Зато мыться стал охотно, а раньше и вспомнить страшно. Хоть вообще ребёнка не купай.
    Костику как раз шесть исполнилось – когда она приходить-то стала. Маша. Пигалица пигалицей. Дефектолог от фонда какого-то благотворительного. Я, вообще-то, фонды ихние все ненавижу, особенно волонтёров. Приходят как в зоопарк. Поглазеют – и давай советы давать. Вы туда напишите, вы здесь в очередь встаньте. Лучше бы полы лишний раз вымыли. А ещё дряни нанесут – игрушек всяких. Только пыль собирать. Набор для развития творческих способностей одна даже припёрла. Это Костику моему.

    А он в ручках держать ничего не может, скрюченный весь. Ну? Не дура? Маша тоже поначалу лезла везде, где не просят. А это у вас почему так, а зачем вы этого не делаете, а давайте я вам вот это вот устрою, Костику будет лучше. Как будто я сама не знаю, как моему ребёнку лучше! Подружиться со мной хотела, в доверие втереться. Но я ей хотелку быстро окоротила, так что она уже потом к Костику в комнату молча шмыгала. Даже глаз не поднимала.
    По часу они там сидели, не меньше, – занимались. А мне что? Мне главное, что платно. Я ей сразу сказала, Маше-то. Денег нету! А она – вы не волнуйтесь, это всё фонд оплачивает., фонд и фонд. А мне час лишний – прибраться или хоть душ по-человечески принять.

    За закрытой дверью. С Костиком-то особо не позапираешься – я ж его слышать всё время должна. Так и срём нараспашку.
    Ну.
    Чего только она Костику не таскала – год ведь почти ходила. И пирамидки, и кубики, и веток всяких наносила, и траву с газонов драла, и музыку ему ставила – песенки, значит, всякие, по сто раз одни и те же. И даже в бубен они там колотили. Я думала – рехнусь. Вы не понимаете, что ли, говорю, что он глухой? А она мне – нет, это вы не понимаете. Костик слышит. Просто по-другому. Ага – через жопу! Надо было ещё тогда её взашей вытолкать. Её, значит, он слышит, а меня – нет. Умная самая нашлась.
    А потом – зима уж началась, а она с весны ходила, говорю же – почти год, смотрю – ёлочку притащила искусственную, с гирляндой. Я уж и говорить ничего не стала – ей, видно, что ребёнок глухой, что слепой – всё одно.

    Говорю же – малахольная., включила она ёлочку – с разрешением, правда, включила. Костика за столик перетащила – у него столик такой, детский, если стул поплотнее придвинуть, то вроде даже Костик как будто сам сидит. И мне, значит, говорит – можно у вас чаю попросить? Только в стакане. Есть у вас стакан?
    Я только хмыкнула – что ж, думаю, за сука такая, а? Не может не подколоть. Будто мы с Костиком не в Москве живём. И стаканы у нас есть, и чашки, и сковородки тефлоновые. И рюмки даже для гостей. Гостей вот только нету., пошла – заварила чаю в стакане. Как сейчас помню – отличный получился чай, с плевочком. Это мама так всегда говорила, потому что правильно заваренный чай – он как будто с плевком., пенка такая наверху собирается.

    Вроде плюнул кто-то. У меня мама кулинарный техникум закончила, их там так учили. Так она на экзамене выпускном обед готовила для комиссии – борщ там, шницель по-министерски, всё, что положено. И чай. Раз заваривает – не вышло ничего. Второй раз – опять. А уж нести обед показывать. Комиссия ждёт, ложками стучит. Так мама, недолго думая, взяла и плюнула в стакан. Пятёрку получила.
    А мне и плевать не надо – само отлично заварилось.
    Несу.
    Захожу в комнату, а малахольная эта на столике перед Костиком в целлофановом кулёчке снег разложила. И ручку туда его сует. Левую, которая ещё живая. Костик молчит, терпит. Увидала она меня, обрадовалась. Давайте, говорит, стакан, вот сюда ставьте.
    И я, дура, сама поставила.

    Своими руками.

    Спрей М-16 для мужчин


    Спрей М-16 (Sprey М-16) — Спрей М-16 это БАД для мужчин, повышает потенцию и борется с преждевременной эякуляцией. Купить Спрей М-16 в аптеке можно у нас - цена Спрея М-16 750 рублей 1 спрей.

    Доставка по всей России 300 рублей почтой 1 класса. Стоимость доставки Спрея М-16 в Москве и Санкт-Петербурге (СПБ) 300 рублей, осуществляется курьером в день заказа. При оплате заказа онлайн - скидка 3 %.



    Фото Спрей М-16 для мужчин

    Состав: 100 % натуральный

    Время действия: до 10-12 часов

    Начало действия: через 5-10 минут

    Прием с алкоголем: совместим

    Кол-во За 1 ед. Цены Бонусы Купить
    1 флакон 750 р./шт 750 руб. Нет в наличии
    2 флакона 730 р./шт 1460 руб. Нет в наличии
    3 флакона 700 р./шт 2100 руб. Нет в наличии
    4 флакона 680 р./шт 2720 руб. Нет в наличии
    5 флаконов 650 р./шт 3250 руб. Нет в наличии

    Содержание статьи:


    Аналоги Спрей М-16 в нашей аптеке

    Как долго не кончать

    Спрей М-16 что это такое

    Спрей М-16 – это эффективный препарат для усиления эрекции и продления полового акта, который быстро впитывается и обладает продолжительным воздействием.

    В отличие от лекарственных препаратов и БАД, предназначенных для перорального приема, спрей начинает свою работу гораздо быстрее.

    Его лечебные компоненты мгновенно проникают через кожу и укрепляют эрекцию уже через несколько минут. Спрей М-16 удобен в использовании. Он обладает активным и мягким действием, не вредит организму и не имеет возрастных ограничений.

    Основным преимуществом спрея является его уникальный состав. Большинство аналогичных средств изготовлены на основе Лидокаина. Они снижают чувствительность члена и действуют не более часа.

    Спрей М-16 содержит качественные целебные ингредиенты, которые не только увеличивают продолжительность эрекции, но и делают ее более устойчивой, повышают чувствительность пениса, стимулируют выработку тестостерона и других половых гормонов, улучшают качество семенной жидкости и оказывают тонизирующий эффект на весь организм.

    Спрей М-16 подходит для ежедневного применения: он не вызывает привыкания и не накапливается в организме. Действие препарата сохраняется до 12 часов. Спрей предназначен только для наружного применения. Средство сочетается со всеми видами лекарственных препаратов и совместимо с алкоголем.


    Как действует Спрей М-16 на мужчин


    Спрей М-16 действует уже через пять-семь минут после применения. Работа препарата заключается в активизации полового кровообращения, укреплении мышечной ткани пениса и повышении чувствительности области таза.

    Стимулирующие вещества средства быстро впитываются в кровь и расслабляют гладкую мускулатуру члена, благодаря чему его пещеристые тельца наполняются кровью, а эрекция становится продолжительной.

    Препарат оказывает укрепляющий эффект на сосуды, расширяет их и препятствует возникновению проблемы преждевременного семяизвержения. Под действием спрея сексуальный контакт длится до трех раз дольше. Кроме этого, препарат способствует дополнительному увеличению члена на несколько сантиметров и усиливает чувствительность эрогенных зон.

    Лекарственные компоненты данного продукта снимают напряженность мышц и усталость, помогая организму качественнее бороться со стрессом.

    Препарат в значительной степени усиливает оргазм не только у мужчины, но и у его партнерши.

    Проникая во влагалище, ингредиенты спрея стимулируют сокращение вагинальных стенок, повышая их чувствительность. Действие изделия длится до 10-12 часов. Эрекция, усиленная спреем, полностью контролируемая. Она становится более выраженной при возбуждении и ослабевает после окончания акта. Спрей М-16 не относится к возбудителям, поэтому действие средства возможно только при естественной стимуляции.


    Продукты для повышения потенции у мужчин

    Состав Спрея М-16


    Спрей М-16 состоит из эффективных и полезных для здоровья компонентов.

    Все вещества прошли тщательное тестирование, а их качество подтверждено международными стандартами.

    Они совместимы с другими лекарственными средствами, безопасны для мужчин пожилого возраста, действуют бережно и не вызывают постороннего дискомфорта. В составе спрея для усиления эрекции содержатся: L-аргинин, Гуарана, магний, глицин.

    Рассмотрим подробнее действие каждого из перечисленных ингредиентов:

    Глицин снимает напряжение, расслабляет мышечную ткань, а также повышает ее упругость и эластичность. Магний способствует расслаблению гладкой мускулатуры пениса, усиливает циркуляцию крови, защищает микрофлору пениса от инфекций и бактерий, нормализует выработку тестостерона
    L-аргинин активизирует выработку тестостерона и других гормонов, необходимых для поддержания здоровой потенции и эрекции.

    Вещество действует безопасно и постепенно, оказывая положительное влияние на репродуктивную функцию

    Гуарана это известный природный стимулятор, повышающий энергию, жизненный тонус и выносливость. Гуарана вызывает усиленный приток крови к члену, повышает чувствительность его нервных окончаний, способствует достижению яркого оргазма. При регулярном применении вещество усиливает либидо и сексуальную возбудимость

    Сочетаясь друг с другом, все компоненты Спрея М-16 легко и в короткие сроки продлевают половой контакт в несколько раз. При регулярном применении изделия большинство мужчин отмечают полное исчезновение преждевременной эякуляции и улучшение качества своей сексуальной жизни.

    Спрей М-16 показания к применению

    Средство не вредит организму и не имеет возрастных ограничений

    Показанием к применению Спрея М-16 является вялая и неустойчивая эрекция, систематическая преждевременная эякуляция, низкая чувствительность пениса и эрогенных зон, недостаток сексуальной энергии и выносливости.

    Средство Спрей М-16 показано при эректильном расстройстве, причинами развития которого являются:

    • болезни мочеполовой системы;
    • гормональные расстройства;
    • некачественное питание;
    • злоупотребление алкоголем и курением;
    • малоподвижный образ жизнь;
    • стрессы;
    • хроническая усталость.


    Эректильная дисфункция может развиваться в любом возрасте. Спрей М-16 могут применять здоровые мужчины, желающие увеличить длительность полового контакта. Средство подходит как для разового применения, так и для регулярного использования.

    При простатите Спрей М-16 можно использовать в качестве дополнительного средства. Под действием лекарственных компонентов спрея половая система человека эффективнее борется с вирусными инфекционными возбудителями.

    Также препарат активизирует выработку гормонов, восстанавливая здоровую репродуктивную функцию.

    Возбудители для женщин в нашей аптеке

    Как выбрать женский возбудитель


    Способ применения и дозировка Спрея М-16

    Спрей М-16 выпускается в удобном флаконе с распылителем. Он компактен и прост в использовании. Перед его применением рекомендуется принять душ и хорошо вымыть область пениса.

    Флакон со спреем необходимо тщательно взболтать и нанести четыре-пять распылений по всей поверхности члена: от основания до головки. Действие изделия проявляется уже через пять-семь минут и сохраняется до 12 часов.

    Использовать спрей можно эпизодически либо регулярно. Во избежание передозировки не следует наносить препарат более одного раза в сутки.

    Спрей М-16 полностью совместим с алкоголем. Этиловый спирт не уменьшает эффективность средства и не сокращает длительность его действия. Также спрей совместим с жирной пищей.

    Спрей М-16 можно использовать при лечении хронических заболеваний с любыми видами медикаментов, сильнодействующими ингибиторами, нитратами, донаторами азота и альфа-блокаторами. Препарат совместим с антидепрессантами.

    Противопоказания к приему Спрея М-16

    Действие препарата сохраняется до 12 часов

    Благодаря сбалансированному составу Спрей М-16 имеет минимальный перечень противопоказаний.

    Средство нельзя принимать при высокой чувствительности организма хотя бы к одному компоненту. При наличии аллергии на вещества препарат может вызвать сильные побочные реакции.

    Чтобы убедиться в отсутствии непереносимости, прежде, чем использовать спрей по назначению, необходимо нанести его на кожу и проследить реакцию. При возникновении аллергии Спрей М-16 использовать нельзя. Продукт противопоказан несовершеннолетним молодым людям, маленьким детям и женщинам.

    При наличии травм, воспалительных процессов члена и его врожденных деформаций перед применением изделия рекомендуется проконсультироваться с врачом.

    Также консультация специалиста необходима, если у человека существуют серьезные заболевания сердца (сердечная недостаточность), тяжелые патологии почек и печени, эпилепсия.

    Спрей М-16 подходит мужчинам, страдающим высоким артериальным давлением, сахарным диабетом, болезнями желудочно-кишечного тракта. Противопоказанием к использованию спрея является прием других лекарств для повышения потенции и усиления эрекции.

    Препараты для потенции совместимые с алкоголем

    Как выбрать препарат для повышения потенции


    Побочные эффекты и последствия

    Побочные реакции Спрей М-16 вызывает при наличии индивидуальной непереносимости компонентов.

    В редких случаях препарат Спрей М-16 может спровоцировать:

    1. гиперчувствительность полового члена;
    2. покраснение кожного покрова;
    3. аллергическую сыпь;
    4. зуд и повышение температуры тела.

    При возникновении побочных реакций мужчине рекомендуется прекратить использование препарата. Если побочные реакции не проходят в течение суток, следует обратиться к врачу. Побочные реакции не опасны для организма. В большинстве случаев они проходят быстро и безболезненно.

    Вместе с Спреем М-16 мужчины покупают

    Афродизиаки для мужчин

    Передозировка и ее симптомы


    Передозировка Спреем М-16 вызывает следующие побочные реакции: сыпь, зуд, увеличение температуры и повышенную чувствительность пениса, сопровождающуюся сильным дискомфортом.

    В такой ситуации человеку необходимо выпить большое количество холодной воды и отдохнуть.

    В редких случаях побочные реакции при передозировке не проходят в течение нескольких часов, тогда необходимо обратиться в больницу. Передозировка Спреем М-16 не несет прямой угрозы человеческому здоровью. Чтобы не допустить ее появления следует использовать препарат один раз в 24 часа. Максимальная суточная доза средства – пять распылений.

    Спрей М-16 условия и срок хранения


    Хранить Спрей М-16 для усиления эрекции необходимо в сухом и темном месте при температуре не выше 15-20° тепла.

    Срок годности препарата составляет три года с момента изготовления. Использование спрея после окончания срока годности может вызвать серьезную аллергическую реакцию, отравление, интоксикацию.

    Спрей необходимо хранить в герметичном фирменном флаконе, а перед его использованием ознакомиться с инструкцией. Не допускайте попадания на изделие прямых солнечных лучей и влаги. Избегайте контакта маленьких детей и домашних животных с препаратом.

    Народные рецепты для улучшения потенции, видео


    В видео показаны некоторые рецепты, которые позволяют улучшить потенцию.


    Расскажи о нас друзьям!

    Они будут рады.

    Спрей М-16


    Спрей М-16 (Sprey М-16) - Спрей М-16 это БАД для мужчин, повышает потенцию и предотвращает преждевременную эякуляцию. Купить Спрей М-16 в аптеке онлайн вы можете тут — цена Спрея М-16 950 рублей 1 флакон.

    Доставка по всей России 300 рублей почтой РФ 1 класса. Стоимость доставки Спрея М-16 в Москве и Санкт-Петербурге (СПБ) 300 рублей, осуществляется курьером в день заказа. Скидка при оплате онлайн 3-5 %.


    Фото Спрей М-16 1 флакон

    Состав - 100 % натуральный

    Начало действия - через 3-5 минут

    Время действия - до 12 часов

    Прием с алкоголем - совместим

    Кол-во За 1 ед. Цены Бонусы Купить
    1 флакон 950 р./шт 950 руб. Нет в наличии
    2 флакона 920 р./шт 1840 руб. Нет в наличии
    3 флакона 900 р./шт 2700 руб. Нет в наличии
    4 флакона 870 р./шт 3480 руб. Нет в наличии
    5 флаконов 840 р./шт 4200 руб. Нет в наличии


    Аналоги Спрея М-16 в нашей аптеке

    Как повысить мужскую потенцию


    Содержание статьи:


    Спрей М-16 описание


    Каждый месяц на полках аптек и в интимных магазинах появляются средства для интимной сферы., но к сожалению, далеко не все производители могут похвастаться их эффективностью.

    Лидер на рынке фармацевтики на сегодняшний день – спрей М-16.

    Появившись не так давно, он успел завоевать такую большую популярность и доверие у мужчин. Спрей М-16 – это новый препарат, позволяющий мужчинам получить устойчивую эрекцию перед предстоящим половым актом. Спрей воздействует на половой орган, работает непосредственно через кожу, положительного эффекта можно добиться уже через 2-3 минуты .

    Каждый мужчина, не уверенный в себе и своей эрекции, может расслабиться и просто получать удовольствие. В подходящий момент достаточно отойти на минуту, воспользоваться спреем и перейти к новому этапу отношений.

    М-16 позволяет повысить эрекцию, не только у мужчин, но и возбуждение у партнерши.

    Сексуальная близость – это важный момент в отношениях любой пары. Гармония в этом плане позволяет еще больше сблизиться и укрепить отношения. Так почему бы не воспользоваться тем, что предлагают нам? Ведь сегодня можно решить многие проблемы, и даже, казалось бы, такая неприятная проблема, как импотенция, может легко решиться.



    Как выбрать препарат для повышения потенции



    Действие Спрея М-16


    Спрей способствует продлению полового акта в несколько раз


    Спрей М-16 вызывает приток крови к мужскому половому члену за счет своего состава.

    Вследствие этого половой орган находится в эрегированном состоянии, у противоположного пола в несколько раз повышается чувствительность в половых органах. И мужчине и женщине такая подготовка нужна при стрессовых ситуациях, усталости или при отсутствии достаточного возбуждения. Вы в полной мере насладитесь прекрасными моментами в сексе, получите максимальное удовольствие, а главное, проявите себя с лучшей стороны в глазах своей партнерши.

    Нервозное состояние у мужчины снимается, он сможет полностью расслабиться и почувствует каждый момент своего возбуждения.

    URLに該当するページが見つかりません。

    Эрекция возникает в несколько раз быстрее, она становится полноценной. Длительность полового акта увеличивается. Вместо двух минут, которые раньше вы тратили на секс, вас ожидает 20-30 минут удовольствия, а при желании даже больше.

    В органах малого таза заметно улучшается кровообращение. При наличии застойных явлений в гениталиях, оказывается хорошая профилактика, в будущем можно избежать таких серьезных заболеваний, как простата и аденома. Поэтому если у вас все хорошо в половой жизни и эрекция наступает и без использования лекарств, можно просто иногда пользоваться спреем в качестве профилактики.




    Состав Спрея М-16


    Спрей для потенции М-16 выпускается в форме аэрозолей, в нем много полезных веществ, которые впоследствии проявляют биологическую активность.

    В состав спрея М-16 средства входят следующие компоненты:

    Л-Аргинин Данное вещество несет ответственность за мужскую силу, а именно за синтез тестостерона.

    Благодаря нему у мужчин наступает возбуждение

    Экстракт Гуарана Вытяжка, произведенная из растения, помогает в несколько раз укрепить мужскую потенцию, происходит кровенаполнение члена, это в свою очередь отражается на длительности эрекции и ее качестве
    Глицин Благодаря аминокислоте удается снять стресс, именно это может стать препятствием для нормального, полноценного секса. Ведь страх того, что в самый неподходящий момент может что-то не получиться, всегда дает о себе знать и эрекция просто не наступает.

    Глицин придаст вам спокойствие и уверенность в себе

    Магний Под воздействием микроэлемента улучшится кровоснабжение. Помимо улучшения качества эрекции, Спрей М-16 позволяет избежать возникновения рака простаты

    Важно! В М-16 входят исключительно безопасные вещества, в сочетании друг с другом они решают главную проблему многих мужчин, улучшается не только потенция, но и мужское здоровье.


    Показания к применению


    Использовать Sprey М-16 мужчинам рекомендуют многие врачи, особенно если у них наблюдаются следующие проблемы:

    Эрекция слабая, мужчина не может в полной мере заниматься сексом и удовлетворять свою партнершу.

    Длительность полового акта небольшая, семяизвержение может наступить уже через одну минуту после начала занятия любовью.

    Многим мужчинам такая проблема доставляет психологический дискомфорт. Из-за этого скованность в постели, проблемы в личной жизни и прочие неприятности.

    • Оргазм наступает с небольшой силой, нет прежних ощущений и эмоций. От секса практически нет удовольствия.
    • В результате частых стрессов и переутомлений, качество интимной жизни стало плохим.
    • У мужчины слабое либидо.
    • При семяизвержении выделяется небольшое количество спермы. Часто этого может быть недостаточным для того, чтобы оплодотворить женскую яйцеклетку.


    Стоит отметить, что использовать препарат могут не только мужчины в возрасте, но и молодые парни, у которых также имеются проблемы в интимной сфере.

    От многих средств, со схожим действием, М-16 отличается тем, что наносится он наружно , а это значит можно избежать многих неприятных побочных эффектов.

    В составе спрея М-16 исключительно натуральные ингредиенты, это ни как не отразится на мужском здоровье. Главное преимущество – быстрый и стойкий результат. Причем на многих сайтах можно увидеть положительные отзывы, не только мужчин, но и женщин, а это значит, что после применения М-16 секс становится действительно незабываемым.

    Видео упражнения для потенции


    В видеоролике показан комплекс упражнений для повышения мужской силы в домашних условиях.


    Дозировка и способ приема Спрея М-16


    Как уже было сказано выше, использовать препарат можно в любом возрасте , начиная с 18 лет.

    При этом он окажется одинаково эффективным и безопасным для здоровья. Что касается применения и дозировки, то в коробочке прилагается подробная инструкция, следуя которой вы сможете без труда воспользоваться спреем. К сожалению, не всегда есть время прочитать ее, так как обстоятельства могут торопить вас! Поэтому ниже написана подробная инструкция по применению спрея М-16.

    Все правила простые и выполнить их не составит труда:

    1. На свою руку поместите небольшое количество состава, а затем перенесите его прямо на половой член, лучше на его головку.
    2. Рукой аккуратно начните массировать свой половой член, не нужно давить или пытаться втереть средство, так как впитаться оно может и без этих действий.
    3. Вернитесь к своей второй половинке и приступите к ласкам, уделите этому до 10-15 минут.
    4. Спустя 7-10 минуты почувствуете, что половой член находится «в боевой готовности» а значит можно перейти непосредственно к сексу.
    5. Наслаждайтесь сексом.


    Многие задают вопрос, можно ли наносить спрей на половые органы соей партнерши, действительно, делать это можно, но не рекомендуется.

    При половом контакте частицы средства и так смогут попасть на половые органы партнерши и нужный эффект будет достигнут.

    Большинство мужчин, после того как почувствовали, что спрей М-16 начал действовать, стараются быстрее перейти к сексу, боясь, что его действие скоро закончится. Однако эта паника бессмысленна, так как действие спрея длится несколько часов, и вы можете смело уделять прелюдиям столько времени, сколько нужно.


    Вместе с Спреем М-16 так же заказывают

    Как поднять потенцию



    Противопоказания к применению


    Благодаря компонентам, входящим в состав Sprey М-16, перечень противопоказаний сводится к минимуму.

    Так, например, нельзя использовать средство, если организм восприимчиво относится к какому-либо компоненту, входящему в его состав. При наличии склонности к аллергии она действительно может возникнуть. Чтобы быть уверенным в том, что спрей подходит вам и можно безопасно его использовать, нужно заранее провести тест на чувствительность, капните одну каплю спрея на кожу и следите за тем, что будет происходить.

    Если возникнет аллергическая реакция, значит использовать средство запрещено. Нельзя использовать продукт женщинам, подросткам младше 18 лет. Если на половом члене имеются травмы, или деформация, предварительно проконсультируйтесь с лечащим врачом. Также проконсультироваться нужно и в том случае, если имеются заболевания почек, печени или эпилепсия.

    Нельзя совмещать некоторые лекарственные препараты и спрей , об этом нужно также спросить у врача.

    В том случае, если пара не пользуется средствами контрацепции, мужчина должен быть уверен в том, что у его партнерши не возникнет аллергия. Поэтому при доверительных отношениях в паре тест на чувствительность нужно сделать не только мужчине, но и женщине.




    Спрей М-16 передозировка и последствия


    Несмотря на столько положительных качеств, применять спрей М-16 нужно аккуратно, чтобы не возникло передозировки. Если все-таки вы «переборщили» и использовали большее количество средства, чем нужно, возникнет следующее: сильный зуд, высыпания, повышение температуры тела, пенис будет слишком чувствительным, возникнет дискомфорт.

    При возникновении подобной ситуации, не может идти речь ни о каком сексе, обязательно займите удобное положение на кровати и выпейте как можно больше холодной воды. Как правило, все симптомы пройдут спустя несколько часов , но если этого все-таки не произошло, вызовите скорую помощь, возможно, вас госпитализируют.

    Несмотря на такие пугающие симптомы, возникающие при передозировке, ни какой опасности для жизни нет. Для того чтобы не допустить возникновения всего этого, нужно использовать средство не более одного раза в сутки .

    В 24 часа можно произвести не более 5-6 распылений спрем М-16. Внимательно читайте инструкцию по применению и старайтесь не использовать спрей большее количество раз, чем положено.


    У нас есть интересные статьи:



    Побочные эффекты и явления от Спрея М-16


    При возникновении побочных эффектов откажитесь от приема спрея


    Побочные действия после применения спрея могут возникнуть только в том случае, если у мужчины имеется индивидуальная непереносимость какого-либо компонента. В некоторых случаях после применения препарата возникает гиперчувствительность полового органа, он начинает краснеть, сильно чесаться, температура повышается.

    В том случае, если вы отмечаете хотя бы один из этих симптомов, необходимо полностью отказаться от дальнейшего его применения.

    Внимательно следите за своим состоянием, если симптомы не проходят, а наоборот усиливаются на протяжении суток, вызовите скорую помощь. Важно отметить, что возможные побочные реакции ни как не отражаются на здоровье, а это значит, что ни какой угрозы для жизни нет. Как правило, все проходит в течение нескольких часов, нет ни какой боли. Но на несколько дней лучше все-таки отказаться от спрея и воздержаться от полового акта.




    Прием с алкоголем и жирной пищей


    Это эффективный Sprey М-16, который подходит не только для одноразового использования, но и для применения каждый день.

    Изделие воздействует на весь организм в целом, эффект может длиться до 12 часов . Оставшиеся части неактивных веществ, впоследствии будут выведены через кишечник, их накопление в плазме, полностью исключено. Если мужчина будет правильно использовать препарат, то ни каких побочных эффектов и передозировки не возникнет.

    Но главный вопрос, который волнует многих представителей сильного пола – можно ли одновременно применять спрей, пить алкогольные напитки и кушать жирную пищу. Ответ на этот вопрос однозначный – да, можно.

    Ни какой отрицательной реакции при совмещении этих продуктов не возникнет.

    Спрей М-16 обеспечивает хороший приток крови к половому члену, гормональный фон нормализуется, к половому органу возвращается прежняя чувствительность. Это прекрасные показатели, благодаря которым мужчина вновь может испытать эти прекрасные эмоции и чувства, возникающие при половом контакте.



    Возможно Вам будут интересны женские возбудители

    Как выбрать женский возбудитель


    Понравилось у нас? Расскажите друзьям в социальных сетях